stas_senkin: (я)

Образование дало только новые средства угнетения, церковь сделалась одною тенью,
под  которой покоится полиция; народ все выносит, все терпит, правительство все
давит и гнетет. "История других народов - повесть их освобождения.  Русская
история - развитие крепостного состояния и самодержавия". Переворот Петра
сделал из нас худшее, что можно сделать из  людей, - просвещенных рабов.
stas_senkin: (Default)
- Кто согрешил он или родители его, что родился в России?
- Ни он, ни родители его, но чтобы дела Божии явились на нём...


Евангелие от Патриарха Кирилла. Сура: Сиамский близнец.
 


Дела Божии подшиваются, следователь смотрит мне прямо в глаза,
бросая на стол пачку сигарет: - Кури. Не куришь?
- Курю, но только гашиш.
Следак улыбается, ему происходящее явно доставляет удовольствие:
- Ты пошути-пошути у меня. Поедешь ты кощунник на кичу на цельных три года.
Что ж ты, сука, в Бога не веруешь, а?!
- Верую. И насчёт гашиша не шучу.
- Хм. А почему... Хотя стоп! Называл Святейшего Патриарха антихристом?
- Называл. Вот только он не святейший...
- Заткнись! - Следователь закурил и открыл папку. Достал какой-то лист:
- Значицца так! Глава союза православных граждан Кирилл Фролов
включил тебя в списки кощунников и врагов свободной России.
Назвав Святейшего Патриарха Кирилла...
- Да благословит его Аллах и приветствует!
- Следователь ощерился, с опаской посмотрев на мои руки. -
Ты что мусульманин, или примазаться хочешь?
- Нет.
Следак затушил сигарету в бронзовый череп и вытер пот со лба.
-  Так... Назвав Святейшего патриарха Кирилла антихристом,
ты оскорбил чувства миллионов православных верующих,
ежедневно молящихся в десятках тысяч
храмах за него как за предстоятеля церкви.
Морщусь. - И что? Давайте ближе к сути.
- Оки. В случае если ты на суде принесёшь извинения 
верующим, судья скорее всего назначит тебе условное наказание. -
Следак скрестил руки на груди. - Ты пойми: всё это выглядит
очень скверно, но это государственная необходимость - либо
мы позакручиваем гайки, либо всё рухнет и страна погрузится в анархию.
Голод, интервенция, разбои, грабежи и убийства - есть большее зло,
чем просто принудить тебя и таких как ты прикусить свой язык.
- Чёрт возьми, это что ещё такое, - попы рулят?!
Да, аминь, рулят. Лучше попЫ в церквах, чем пОпы на гей-прайдах.
Мы ведь столько старались, чтобы достичь какого-то порядка.
Да, я знаю, мы урод, но ведь этот урод тоже имеет право на жизнь!
- Ага помню - Сура Сиамский близнец: Кто согрешил он или родители его,
что родился в России? - процитировал я писание,
закрыв ладонью глаза (#facepalm). 
- Ни он, ни родители его, но что б дела Божии явились на нём, -
прододжил следователь, похлопав по папке:
- Ты ведь не за то, дружище, чтобы на нашей земле
распоряжался Госдеп?
- Нет. Но вы-то чем лучше? Что, своё говно типа не пахнет?
Пахнет, да ещё как! Для меня что холера, что чума - всё едино.
Вы вот сейчас изволите путать меня с пидарасами, которые учат, что
наш чумной больной нуждается в том, чтобы привить ему тиф,
ведь тифозный бред даёт облегчение и смерть в забытьи. Чушь!
Я за здоровье, духовное и материальное, ведь истинная духовность
всегда проявляет себя материально. На сем стоял и стоять буду! 
Следователь тяжело вздохнул. - Здоровье?! Твои слова да мёртвому
в припарки. Мы Урукхай, понял ты, и нас уже не спасти.
И между отсрочкой и эвтаназией, я выбираю отсрочку... Мы помолчали.
Следак покраснел. - Видишь, я всё ещё верю в чудеса,.. брат!
Улыбнувшись в ответ, я собрался с мыслями. - Нас, похоже, не спасти, это да.
Но ведь я ещё могу спасти себя.
- Правильно-правильно! Ну так сойди с креста! Сотвори маленькое чудо!
В ближайшие две минуты кабинет сотрясали взрывы нашего хохота.
stas_senkin: (Default)

Дорогой гнусик, заметил, что когда у тебя кончается запал
и количество посетителей лживой книги падает, ты начинаешь
недобрыми словами поминать "стаську", потому что с этим
именем связаны все твои виртуальные победы и всей своей
скандальной известностью ты обязан именно мне. Именно я
вытащил тебя - пропахшее нафталином существо - на свет Божий,
дабы ты, гейронда, явил себя миру. Вижу, гнусик, что ты об этом
не забываешь. Похвально! Я же лично всегда беру ответственность
за тех, кого приручил, поэтому печалясь, что ты что-то выдохся
и все твои гнусные попытки создать виртуальную секту "животокнижников"
терпят крах, считаю своим долгом помочь тебе советом
и, насколько мне возможно, поддержать тебя на плаву.
Итак, гнусик, слушай меня внимательно, ведь от этого
зависит твоё дальнейшее плаванье по виртуальному морю:
во-первых, ты задал слишком большой ритм своим лживочитателям
и им уже скучно без призывов к убийствам и похищениям,
без погони мирового сионизма за лауреатами МП в надежде
"покрыть", без анафематствований Путина сотоварищи
и прочих эпатажных виртуальных выходок. Ты упоил многих
вином эпатажа и скандала, теперь люди к этому привыкли и ждут,
когда ты наконец бросишь им новую свежую кость. Но ты вдруг напялил на себя
личину респектабельности и ушёл в унылое, набившее всем оскомину,
жидоборчество. Неразумный! Пересмотри свои рейтинговые статьи
и хорошо подумай. Как алкоголику тебе известно, что при долгом
употреблении раки доза с каждым месяцем увеличивается. Поэтому
тебе необходимо повысить градус своих пОстов, чтобы этим идиотам
стало ещё горячей. Ты скажешь - куда ещё горячей! Сравниваешь
себя уже не с Иосифом Волоцким, а с самим Иоанной Предтечей, ведь
с гласа вопиющего в пустыне началось Евангелие. И ведь хавают!
Схавали и дружбу с Соловьёвым, которого даже жуликоватое НТВ
выгнало за жульничество. Это твоя безусловная победа, которая
показала, что ты держишь своих идиотов в состоянии гипноза.
Правильно ты сделал, разделив мир на "пидарасов" и "непидарасов";
твои идиоты - нравственные дальтоники - не различают цвета,
лишь чёрное и белое доступно для их усохших мозгов, но не считай,
что ты уже похитил их души, ведь и некоторые твои сегодняшние недоброжелатели,
как, к примеру тот же ort7000, ещё недавно были твоими горячими
апологетами. Итак, я вижу твоё развитие только в одном направлении -
больше эпатажа, больше скандала, больше ругательств и оскорблений.
Знаю, что хочешь ты охмурить и будущие поколения, сделав карьеру
мученика. Хочешь чтобы антихрист отрезал тебе голову? Тогда слушай меня.
Недостаточно тявкать на главу РФ Владимира Путина, ведь все твои потуги
его приближённые расценивают именно как тявканье. Тем более, в открытую
ты его "пидарасом" не называешь, предпочитая нейтральное - "вор" или "упырь".
Многие думают, что ты всё-таки струсил и тявкаешь с рассуждением.
Подумай об этом, гнусик, ведь никто ещё в открытую во всеуслышание
не называл Владимира Владимировича "пидарасом". Даже я, "стаська",
на такое не способен. Страшно. Поэтому пОст с таким названием однозначно
будет топовым. Это факт! Ты сейчас на Афоне под омофором
Варфоломея с греческим автотита в кармане и кровавая гэбня
не хочет с тобой связываться - тявкать удобно, но ведь мучеником
так не стать, тем более, что тебя скоро добьёт цирроз. Вопрос двух-трёх лет.
Поэтому расскажу тебе и о втором варианте - самом лучшем.
Из истории с Предтечей ты знаешь, что сей подвижник, которого
ты удачно пародируешь, пал от козней женщины. Известно, что наш глава
может стерпеть тявканье различных потсреотов и либерастов,
но крайне не любит вмешательство в свою личную жизнь.
Сечёшь, гнусик? В интернете есть материалы про связь нашего
президента со спортсменкой Кабаевой. Правда это или нет
для нас совершенно не важно, ты ведь давно это знаешь.
Обличи, что недолжно так поступать. Тогда, быть может,
гимнастка попросит у своего избранника твою голову на блюде.
Тогда ты в любом случае обессмертишь своё имя и всегда
найдутся идиоты, которые сделают из твоей личности культ.
Ну всё - мне пора идти по своим делам. Как разберусь,
напишу тебе ещё.
Твой Баламут.
stas_senkin: (Default)


По натуре я человек простой и холостой, безобидный,

но могу и в морду дать. Зовут меня Юрой, Георгием то бишь

по-православному. За свою простоту мне приходится немало

страдать. Угораздило меня в своё время уйти в монастырь.

И попал я не в какой-нибудь монастырь, а в столичный.

Если вы понимаете о чём я, норов у тамошних монахов

весьма задиристый и высокомерный. Меня – деревенщину

там часто терзают по всяким пустякам, но игумен держит

в трудниках, ведь образованным москвичам нужна какая-никакая,

но обслуга. Я впрочем не переживал бы так, но простота моя

такого свойства, что бывает ляпну такое, за что потом стыд

неделями гложет мою душу. Так вот, есть у нас в монастыре одна

прихожанка – Наденька. Женщина она очень мягкая и

сердобольная и сердце её ко мне прикипело. Это не

то, что вы подумали. Я ведь уже пятидесяти пяти лет отроду,

в бобылях проходил, огорчая бедную мамашу мою. Видела

Наденька, как терзают меня порой братия и жалеет она меня.

Бывает принесёт носочки там шерстяные или кофточку, пряничков –

всё утешение, иногда посидим на лавочке я ей душу-то и

изливаю – игумен-то наш строг отец, всего доверить нельзя. Так вот,

помимо основных послушаний, мне доверено кормить

бездомных – питание в монастыре у нас обильное и сытное,

остатки-то жалко выбрасывать, да и грех это – небрежение.

но иногда келарь забывает затариться и остатков не случается. Так вот,

в один день остатков с трапезы никаких не было, кроме компота,

собрались бомжики, а я им и говорю: - нетуть ничего. Только если

компот. - Стою, значит с половником и большим бидоном и готовлюсь

разливать по их баночкам. - Как это нету! Такой большой монастырь

и ничего нет?! - Возроптали бродяги. И один из них, скуластый такой,

уже наполненную баночку с компотом – швырк, мне в лицо. Компот

полился по халату и всю Наденькину кофточку залил. А я вам

говорил – хоть парень я и простой, но могу и в морду дать. Я и дал.

Скуластый как рухнет на асфальт, бомжики как завопят – Уа!

Выбегает, значит, из ворот сторож, по идее он за меня должен был

заступиться, но как назло игумен подъехал с какого-то праздника.

Сторож-то за зарплату сидит, побежал к двери автомобиля, открывает,

как собачонка ручку лобзает, а скуластый лежит метрах в десяти,

я стою красный и в компоте и бомжики, как увидели игумена – ещё больше

завопили – Уа! - Что здесь происходит? - Игумен спрашивает у сторожа,

а тот ведь хочет отмежеваться от конфликта. - Да вот, говорит Юра

странника избил. Вот вам крест! Так и сказал, странника. Не в духе

был старец и как рявкнет: - вон сейчас же из монастыря! - Затем, как

ни в чём не бывало, быстрым шагом пошёл к себе. Я за ним, мчусь,

значит. - Простите, говорю. - А я тебе сказал, собирай вещи! – непреклонен

игумен. Сегодня же что б тебя не было! Денег не дам!

- Развернулся к охраннику. – проследи, чтоб и духу его не было!

- Тот кивает и уже волком на меня посматривает. Я доволокся в келью.

Собрал рюкзачок, положил свою любимую книгу Силуана Афонского в

пакет и понурившись выхожу. Смотрю отец Пётр – звонарь - идёт бить к вечерне.

- Как дела, Юра? – спрашивает. - Да вот, игумен выгнал. – А-а! Ну ничо, ты потерпи,

Господь управит – кивнул и полез на колокольню. И тут как раз Наденька идёт, радостная.

Как увидела меня угрюмого, сразу стала приставать с вопросами: - как да что?

- Объясняю всё. Она и говорит, - идём пока ко мне. - Женщина она видная,

лет, значит, примерно моих. Одинокая. Ну я кашлянул в кулак, боязно,

как бы греха что ль не вышло. Но пошёл. Не на вокзале же ночевать?

Так вот, пришли, значит, к ней. Она меня чаем напоила и говорит:

- нервный ты какой-то стал, Юрий. Есть у меня знакомый психолог,

да нет, православный. Я тебя завтра к нему отведу и денег дам за приём,

он мне ох как в своё время помог. И тебе поможет. Ты верь мне.

- Хорошо говорю, психолог так психолог. Расстелила она мне. Я

прилёг, очки надел и решил почитать святого Силуана, как его

душа о Господе скучает. Пишет преподобный, что Дух Святый всех

любит и нам даже демонов надобно жалеть, ну, чтобы Дух вселился.

Так я и задремал. Заутро Наденька будит. –  я на работу, ты к психологу.

 Вечером что б у меня был, ясно? - я глаз потираю. – ясно. – Она на бумажке

 адрес написала, денюжку в карман положила и отправила, – он уже ждёт. –

Доехал по адресу, захожу в кабинет. Смотрю, иконы, всё нормально.

Психолог улыбается. - Я от Наденьки, говорю. – Я уже понял.

Поговорили мы с ним, он всё о монастыре интересовался, зачем пошёл.

- Ты ж парень-то видный, Надежда Васильевна говорит, что работящий, создал бы

семью. – и подмигивает мне. Я глаза тру. - Не знаю, говорю, как быть.

Психолог руки скрестил по особому, в глаза мне смотрит, - есть

такая индейская мудрость племени Дакоты: - Если ты замечаешь, что

едешь на мёртвой лошади, слезь с неё. – И смотрит опять на меня пристально.

Я соблазнился индейцами-то и на иконы кошусь, - а вот преподобный Силуан…

Психолог перебил пальцем по столу – бац! – достал бумажку, читает:

 но,  что мы, неразумные, вместо этого делаем, достаём более сильный кнут, так?

- Я киваю, думаю, меня что ли называет лошадью? Почти обижаюсь. Молчу.

Психолог продолжает - мы меняем всадника или говорим себе:

 "а мы и раньше скакали на мёртвой лошади", так? – Так, - киваю.

- Мы создаём рабочую группу для изучения мёртвой лошади;

мы посещаем другие места, чтобы посмотреть, как там скачут на ней;

мы создаём отдел по оживлению этой мёртвой лошади, - психолог посмотрел

на меня и улыбнулся, - ты хоть понимаешь о чём я? – Ну да, говорю.

- Он откинулся на спинку стула и положил листок на стол. –

В общем, не буду продолжать дальше. Смысл индейской мудрости

в том, что хватит оживлять мёртвую лошадь! Дай ей умереть спокойно

и Господь – психолог кивнул на священное изображение Иисуса Христа –

всегда даст тебе новую. А ведь Надежда Васильевна тебя хвалила. – психолог опять мне

подмигнул и доверительно так говорит. – Изгони, Георгий, дьявола из своей жизни,

что тебе этот монастырь? ну не мучь ты, бедолага, себя по напрасну. Хорошо?

 - Так вот, стало мне обидно, что он меня индейской мудростью той прижал

и захотелось мне, чисто по-православному, его осадить. – А вот Силуан Афонский…

- Психолог опять пальцем по столу. – бац! – почему не можешь изгнать дьявола?!

И тут я ляпнул. – а у меня симпатия! – Психолог ошарашено осмотрел

меня и ни одна дырка на моём подряснике не осталась незамеченной. –

Как симпатия, к кому? – К дьяволу, говорю, симпатия, дух иначе не вселится.

- Какой дух? – Психолог сразу как-то поник, испугался, оторопь что ли его взяла?

 – В общем, ладно, у меня клиенты скоро, ты иди, денег с тебя не возьму,

 Надежде Васильевне от меня ба-альшой привет. Ну! – психолог улыбнулся.

 – симпатия к дьяволу, говорите? Это тяжёлый случай. Всего хорошего…

 Вечером говорю Наденьке – Надежда, хош не хош, а я на поклон к игумену. –

Ладно, отвечает, - иди, спи. – Выспался я хорошо. Пошли мы с ней вместе на утреню,

я игумена отыскиваю и – бух – поклон перед ним в присутствии братии.

Он улыбается, зубы золотые сверкают в свете свечей. Довольный, чертяка!

До сих пор в том монастыре подвизаюсь.

stas_senkin: (Default)


Мой вольный дух с детства прищемила среда,

как пальцы дверьми. Кровь стыла от воспитания

и я уже не видел себя вне стаи Homo sovetikus. Ужимки

лагерных авторитетов, давление семьи и школы:

всё это отравило мою душу и с этой отравой мне

жить до конца дней моих. Но Север не гниёт –

Север даёт о себе знать во всех критических ситуациях.

Один психолог говорил, что всего 5% людей моего

склада характера доживает до тридцати лет. Мне 36.

Я всё ещё жив. Жизнь мне подарил Христос, когда я

отправил себя в добровольную тюрьму на восемь лет.

Монастырь стал мне и армией - в настоящую меня не взяли

из-за редкого заболевания крови - моей школой жизни,

а монахи на какое-то время моей семьёй. Меня терпели, потому что

Христос даровал мне голос, слух и хорошую память, а также

потому что видели, а порой и понимали  мою борьбу с самим собой, когда

падая и расшибаясь, я всё равно вставал и упорно двигался дальше.

Я научился выживать в обществе, оставаясь белой вороной,

потому что если меня клевали, я терпел, даже истекая кровью,

или же исполнялся яростью. Ярость – это не раздражение,

когда тебя царапает сердце какое-нибудь явление жизни

или человек; это и не гнев, когда ты можешь оскорбить или побить

кого-нибудь - раздражение, оно как соль в глаза, неприятно, и

хочется гавкнуть или залаять. Кто поступает так, пусть помнит -

лев молчит, но его все боятся, пёс лает, но в него бросают камнями.

Гнев же опьяняет человека, но после этого всегда наступает похмелье.

Человека душит стыд и страх, а также чувство опустошённости.

Но ярость – это абсолютно аморальное чувство, освежающее дух.

Она чиста как младенец и безумна как настоящий мудрец.

Как лев, вырвавшийся из клетки, ты бросаешься на противника,

в тебя стреляют, но ты не чувствуешь боли, лишь  неопаляющий

огонь в душе и то безумие, которое заставляло берсерков в бою

наносить раны самим себе, если рядом не было противника.

Гнев – это чувство побеждающее разум, ярость – это когда

разум отпускает душу на свободу, чтоб она вспомнила

далёкие сражения предков. Гнев заливает очи кровью и

разум слепнет от багровых укусов, мораль и убеждения треплются

как тряпка на ветру и после ощущаешь себя грязным.

Но ярость просветляет разум, вещи теряют свою ценность,

в том числе и твоё тело, которое воспринимается как одна из вещей этого мира.

Тебя бьют, но удары не оставляют следов, сталь гнётся в руках,

а время склоняется перед тобой, как перед господином, и ты

можешь по своему произволу ускорять или замедлять его.

В такие моменты понимаешь, что свободен и сливаешься со вселенной.

Гнев и страх – близнецы братья. Ярость же считает братом

Самого Бога. В эти редкие секунды ты чувствуешь жизнь,

как один яркий пламенный миг. Это одновременно

любовь к жизни и любовь к смерти, начало и завершение

твоего пути. Не обязательно, что ты прыгаешь или бегаешь,

как лев по арене цирка, ты можешь молчать и не пошевелить

в ярости даже пальцем. Но как свеча ты загораешься от

вечности и любой чужой гнев бежит от тебя как ночной мрак от солнца.

Что ж, я так и остался внутри северным варваром, вне морали

и со специфическим пониманием Добра и Зла. Если я совершаю

Добро, то не потому что так предписано, а потому что

тянется душа, с таким же успехом я могу быть и аморальным

с точки зрения традиционной морали. Когда я совершаю поступок,

то наблюдатель для меня ничего не значит. Я не дрессированная

собачка, на которую смотрят в цирке и освистывают, если

она плохо исполняет номер, или кидают кусочки сахара

за предоставленное удовольствие. Нет, не так!

Я благодарен Христу за спасённую жизнь, но считаю Его

не Господином, а Братом, отдавшим за меня Свою жизнь.

И книги мои нравятся многим не потому что я владею пером

или хорошо изучил быт монастырей – за декорациями

смысла в них вы чувствуете вольный дух Русского Севера

и яростное, но чистое кипение крови последних викингов.

Но если викинги посвящали себя богу Одину, повиснувшему

на древе, то я посвятил свою жизнь распятому Христу.      

stas_senkin: (Default)

"Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь".

 - гласит известный апостольский текст ( 1-е Иоанна 4:8).

Мы много говорим о любви, мы любим свои родителей,

друзей, детей, супругов; любим отдыхать на море и свежий чай,

любим своих домашних животных и поэзию.

 Мы, в конце концов, любим говорить о любви:-)

 В русском языке, обозначая эти разные виды любви,

 мы используем только одно

слово - любовь, корень которого используется даже в описание грехов:

 сребролюбие, прелюбодейство, любостяжание и.т.д.

 Греки же для каждой любви нашли своё слово.

"Бог есть любовь", - написал апостол Иоанн, употребив в тесте греческое слово - aγάπη.

 Древние греки так называли жертвенную и бескорыстную  любовь к ближнему.

Можно сказать, что жертва Христа, добрые дела, творимые из милосердия

 и даже жертвенность Данко из рассказа Максима Горького, когда

герой вырвал своё горящее сердце, чтобы освятить людям путь, - это aγάπη.

 С принятием христианства, эту любовь греки  стали именовать божественной.

 Для всех других видов любви у них есть отдельные слова.

Любовь к друзьям и поэзии греки обозначали и обозначают сейчас словом - φιλέω.

 Любовь к отчизне, дружба и симпатия - всё это φιλέω.

 Ещё в современном греческом φιλi - значит поцелуй.

 Родственные же чувства греки именовали словом στοργή.

 На русский язык можно перевести это слово как любовь-привязанность.

 То есть любовь к детям и друзьям никак нельзя называть божественной любовью

– aγάπη. Поэтому Христос и говорил на первый взгляд неразумное, -

что нужно любить врагов. Смысл его слов в том, что aγάπη может быть только бескорыстной

 и не может основываться на привязанности и дружестве,

 хотя, конечно, она может с ними соединятся и становиться ещё крепче.

 Например, aγάπη и φιλέω - любовь к своей семье и своему народу,

 дополняют друг друга. Только в иерархии любви  aγάπη 

должна быть сильнее, потому что без руководящей роли aγάπη,

 любовь к своему народу - патриотизм -

может выродиться в нацизм. Наконец, у греков есть слово  Έρως,

 обозначающую эротическую любовь-влечение,

 которая граничит с безумием, в чём нас убеждают многочисленные трагедии и драмы.

Когда брошенная девушка или обманутый парень мучаются и заявляют,

 что «любовь жестока» они имеют в виду Έρως  или στοργή,

 а чаще всего их комбинацию, когда к эротическому партнёру

 начинаешь чувствовать и привязанность -

στοργή . Έρως как огонь быстро пожирает жизненные силы души и утихает,

 а привязанность остаётся, мучая человека, поэтому религия говорит,

 что нельзя серьёзные отношения строить на эросе,

 как основе.

Все эти виды любви могут смешиваться друг с другом

 и давать различные оттенки смыслов, которые не

греку понять очень трудно, потому что мы не имеем слов для того,

 чтобы описать то, что хорошо понимает душа.

 Например, святой Григорий Нисский описал высшую любовь к Богу не как aγάπη,

 а именно как  Έρως . Выражение любви в библейской Песни песней – это высшая форма

выражения Божественного Эроса, когда душа человеческая становится невестой Христа –

«Да лобзает он меня лобзанием уст своих!»;

 «На ложе моем ночью искала того, которого любит душа моя.»

Но христианская любовь к ближнему для христианина – это всегда aγάπη.

 Накормив голодного, одев нищего и исцелив больного,

 христианин творит дела любви самому Христу.

 И такая любовь к Богу – aγάπη – жертвенная и бескорыстная,

 возможна только через любовь к ближнему.

 Пример вершины aγάπη дал нам Христос Бог,

 взойдя на крест из любви к человеческому роду.

 Любовь к Богу это не абстракция и не красивые слова – это дела.

Когда же человеческая  душа встречает  Бога, быть может, в молитве,

 в монашеской келье, эта любовь принимает  личный, интимный, характер

 и становится высшим, Божественным бесстрастным эросом –

который противоположен телесной похоти,

 потому что имеет своим источником не тело, а дух.

 Об этом много писали великие мистики и любовь такая доступна не всем,

 в отличии от aγάπη, которую каждый из нас может проявлять в любую минуту нашей жизни.

Так что, когда вы говорите, что любите Бога, подумайте и уточните для самих себя,

 что вы имеете в виду.

И помните, что апостол не просто для красоты слога сказал:

 "Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь".

 Только в жертвенной aγάπη к ближнему мы можем любить Христа,

 а не в привязанности к культу или учению, даже если оно верно.

 «Не всякий говорящий мне: Господи, Господи, войдёт в Царствие Небесное».

stas_senkin: (Default)


Сегодня Господь попустил мне видение ада –

это бесконечное одиночество в небольшом

прозрачном кубе, подвешенном в чёрном

беззвёздном пространстве. Ты вглядываешься

сквозь грани куба, но в темноте пролетают лишь тени

твоих прошлых грехов и тех моментов, когда ты поступал

по-христиански. Тебе кажется, что жизнь вновь начинается

внутри твоего куба, но когда ты хватаешься за тени,

то понимаешь – куб пуст. Тут начинается светиться другая

грань куба и у тебя опять просыпается надежда, что это

зарождается жизнь, но увы – куб вновь оказывается пустым.

Постепенно до тебя доходит, что всё – ты осуждён.

Ты говоришь: Осспади, не твоим ли именем служили,

не твоим ли именем  бесов изгоняли?! Почто предал на муки?!

Потом понимаешь, что ты и жил на Земле как в кубе.

Земля манила то светом, то тьмою, но ты выбирал тьму,

отталкивал людей, оскорблял, блудил, люди проходили

пред тобой как тени, ты и сам слился со своей тенью. Материя становилась

для тебя единственной силой и когда распался твой личный кокон

ты оказался в кубе своей души. Не знаю, может ад более разнообразен

и мне был показан всего лишь мой личный ад. Господь кошмарит нас

на Земле, чтобы подвигнуть к душевным изменениям.

Почему же мы черствеем всё больше, хотя жизненные условия

лучше условий других веков и творить Добро сегодня легче?

Почему же из людских сердец уходит любовь?

Я открыл Евангелие и прочёл – «по причине умножения беззакония!».

stas_senkin: (Default)

Этот добрый рассказ из старого, когда мне ещё хотелось пребывать в добре и любви, но теперь обстановка случилась такой, что я остался без любви, без сына,
без денег и без желания писать. Без желания жить в миру и без желания
жить в монастыре. Я так хотел принести свет людям, что сам сгорел как Икар
и теперь отдаю последнее, что у меня осталось, часто погоревшее. У меня
стало больше врагов, но меньше друзей. Молитвы близких и серая повседневность показывает мне мой конец, которого я ещё хочу избежать.
Удастся ли? Или как великого композитора Березовского меня введёт в смерть людская зависть и банальная нищета. Но музыку Березовского запрещено исполнять в храме, кто же сможет запретить читать мои книги?

КОСУЛЯ


Сотвори милость рабу твоему!
Поседевший в подвигах зилот Антоний – Старец одной из керасийских кафизм искал свою косулю.
- Лало! Лало! – слышались в лесу жалобные крики старика.

Годовалая Ипакои – так звали пропавшего зверя – была найдена старцем полгода назад. По-гречески это слово означает «послушание» и старец искал свою косулю так же усердно, как юный подвижник ищет нелицемерного послушания у своего духовника. Отец Антоний очень любил Ипакои.
Бродя по окрестностям кафизмы, он вспоминал, как вытащил ее из оврага близ тропинки, ведущий в Великую лавру. Упав туда, косулёнок, видимо, сломал ногу и не мог выбраться. Услышав шаги бредущего по тропинке старца, он жалобно заблеял, словно зовя его на помощь. Геронта Антоний умилился, разглядев сквозь толстые линзы очков плачущего зверька, и, сам рискуя сломать ногу, полез в овраг. Вытащив на тропинку дрожащее от страха и боли животное, старец с любовью взял его на руки и осторожно понес в кафизму. Сердце билось тяжело, гулким стуком отдавая в виски, - отцу Антонию было уже за восемьдесят, и нести косулю, пусть и совсем еще детеныша, старику было очень тяжело…
Антоний жил один в маленькой деревянной кафизме – бывшем сарае богатой русской келье святого Иоанна Богослова в скиту Кераси. В самой же келье, стоявшей метрах в пятидесяти от кафизмы, жили пятеро молодых монахов-зилотов во главе со старцем Ираклием. Отец Ираклий был человеком щедрым и геронта Антоний был всегда одет и сыт. Зилоты в Иоанна Богослова занимались иконописью, заказов было много, и наличных средств на содержание этой большой кельи всегда хватало.
Антоний переселился в кафизму пару лет назад по приглашению старца Ираклия, своего старинного приятеля, когда понял, что стал настолько немощен, что обходиться без посторонней помощи уже не сможет. Послушников отец Антоний не хотел брать, поскольку был нелюдим и избегал общения. По этой же причине он отказался перейти в саму келью, предпочтя ей грубо сколоченный сарай. Так, сохранив некоторую независимость, он всегда мог надеяться на помощь братьев, в том числе и врачебную, - один из монахов окончил афинский медицинский институт.
Увидев обливающегося потом старца Антония, несущего в старческих, дрожащих от напряжения, руках маленького косуленка, рясофорный послушник Григорий – тот самый врач – подбежал к нему и, приняв ношу, донес больную косулю до кафизмы. Закрепив поврежденную ногу животного бандажом, он сделал косуле укол успокоительного.
- Как назовешь звереныша? – поинтересовался Григорий у старца.
Отец Антоний неожиданно рассмеялся.
- У меня никогда не было послушания. Назову-ка я ее Ипакои – хоть на старости лет смогу со спокойной совестью говорить всем, что, наконец, обрел послушание. Лучше поздно, чем никогда.
- Смиренный раб Божий! – Григорий рассмеялся в ответ. – Значит оставишь ее себе?
Старец ничего не ответил.
Конечно, он оставил косуленка, хотя бы для того, чтобы выходить. Через месяц маленькая Ипакои оправилась и уже вовсю скакала у кельи. Она стала совсем ручной и, по-видимому, покидать келью не собиралась, чему рад был не только старец Антоний, но и другие монахи с Кераси.
Старец чувствовал, как привязался сердцем к этому маленькому беззащитному животному.
- Эй, Ипакои, да что ты все скачешь и скачешь! Посиди ты хоть немного на месте!
И косуля подбегала к старцу, а тот с нежностью гладил ее по холке. Геронта Антоний чувствовал, что с появлением в его судьбе Ипакои он влюбился в жизнь так, будто только начинал жить. Старец стал более открытым в общении, и монахи, навещавшие старца поначалу только для того, чтобы посмотреть на ручную косулю, вскоре частенько стали приходить к нему за советом, удивлялись тому, как просто он разрешал их противоречия. Всем вдруг стало очевидно то, о чем прежде никто не догадывался – какое у старика на самом деле доброе сердце.
Отец Антоний действительно преобразился. С приручением Ипакои в нем будто проснулось нечто, до времени дремавшее в монашеском сердце. Глаза его светились внутренним, благодатным светом, идущим из глубины исстрадавшейся души, где мельничными жерновами искушений стерлись в порошок лютые, борющие человека от юности, страсти. Облик его стал внушать благоговение: седые волосы и густая борода, свалявшиеся оттого, что их давно не касался гребень, придавали ему сходство с пророком Илией на древней византийской фреске. Он стал казаться монахам и паломникам обладателем той же силы, что была у святых, повелевавших зверьми: Герасима Иорданского, приручившего льва, Серафима Саровского, кормившего медведя, праотца Адама до грехопадения…
Косуля прожила в кафизме старца около полугода, а затем неожиданно исчезла. Старец очень горевал о своей Ипакои и братья старались утешить его как могли:
- Ничего, геронта, погуляет Ипакои и вернется!
Отец Антоний был благодарен добрым монахам за их старания. Он понимал, что косуля – дикое животное, и зов природы мог пересилить ее привязанность, но сердце старца, так неожиданно и полно, благодаря маленькой Ипакои, ощутив любовь ко всему живому, скорбело о пропаже.
- Сотвори милость рабу твоему!
Отец Антоний искал свою косулю.
- Лало! Лало! – Слышались в лесу жалобные крики старика.
… - Как ты мне надоел, старый колдун! – Молодой рабочий албанец Ибрагим опылял яблони и шелковицу и с раздражением слушал, как старец плаксиво зовет свою косулю. Ибрагим был мусульманином, состоял в ОАК (освободительная армия Косова), содержавшейся на средства, добытые от продажи наркотиков, людей и оружия, и скрывался на Святой горе от Интерпола. У Ибрагима, несмотря на молодость, было богатое криминальное прошлое: он занимался транзитом опия-сырца в Италию и участвовал в терактах. Но удача отвернулась от него, полиция вышла на след их ячейки, и теперь он и его подельники были занесены в списки Интерпола.
Поначалу часть группы, включая Ибрагима, руководство ОАК переправило в северный Эпир, который, как они считали, в ближайшем будущем должен быть присоединен к «Великой Албании». А затем муж двоюродной сестры посоветовал пожить ему на Афоне, где, по его словам, можно было скрываться под видом рабочего сколь угодно долго.
И вот, Ибрагим уже полгода трудился в одной из келий самого высокого скита Кераси.
Но, несмотря на все выгоды своего нынешнего положения, Ибрагим с каждым днем все отчетливее понимал, что жить здесь спокойнее не сможет. На северных Балканах православные храмы, которые он взрывал, были в большинстве своем маленькие, простой архитектуры. Здесь же он видел ненавистное православие во всем его великолепии и силе. Храмы были красивыми и богатыми, монахи — веселыми. В общем, все на Святой горе вызывало в нем ненависть; гнев, который Ибрагим был вынужден тщательно скрывать, неугасимо тлел в душе, и от его нестерпимого жара он не мог спать.
Бессонными ночами Ибрагима мучило одно и тоже воспоминание: сербы взрывают мечеть в его селе и русский тратил не оставляет от священного здания камня на камне. А затем шальная пуля, выпущенная сербским новобранцем, убивает его деда, человека доброго и безобидного.
Почему же, думал он, ворочаясь на своей лежанке, судьба распорядилась так, что он оказался в самой сердцевине христианского мира, зачем Аллах привел его на эту землю, где его ненависть, не без «помощи» дружелюбия местных монахов, все росла и росла?
Ибрагим не был благочестивым мусульманином: Коран он не читал, в Хадж отправляться не собирался и, вообще, любил вино и гашиш. Но именно здесь, на Святой горе, Ибрагим ощутил унижение своей веры: на Афоне он не мог свободно совершать намаз, и хотя Ибрагим не делал этого раньше, запрет святогорского правительства казался ему унизительным.
Келья, где он работал, находилась по соседству с кельей Иоанна Богослова, и Ибрагим часто видел старца Антония, ласкающего свою косулю. Албанец наблюдал, как ненавистные ему сербы, которых много было среди зилотов, возились и сюсюкались с этим существом, ставшим всеобщим любимцем.
Эта ежедневная картина – седобородый благообразный монах с косуленком – вызывала у албанца приступы непонятной, дикой злобы. Он должен что-нибудь сделать, иначе ненависть разъест его изнутри, словно щелочь!
И однажды ночью Ибрагим, наконец, решился. Да, - думал он, пробираясь под покровом темноты к сараю отца Антония, - это надолго выбьет из колеи мерзкого старика, да и других монахов. Пусть и небольшая, но месть православию, месть за зверства сербов!
Подойдя к кафизме, Ибрагим почувствовал, как душа его наливается истомой мести. Ипакои лежала в прихожей и, увидев албанца, доверчиво и радостно вскочила. Ибрагим презрительно хмыкнул, и умело ударил ее молотком по голове. Зверь упал замертво, не издав ни звука. Постояв немного и прислушавшись, не проснулся ли Антоний, албанец вынес безжизненное тело животного на улицу. «Хорошо, что у этих дурных монахов нет обычая держать собак», - подумал он.
Ибрагим вернулся в свою комнату и там освежевал тушку косули острым кривым ножом. Затем зарыл в заранее выкопанной яме кости, требуху и шкуру. Мясо, которого оказалось совсем немного, албанец завернул в полиэтиленовый пакет и положил в холодильник.
На следующее утро, Ибрагим, наконец, выспавшись, опылял деревья и с затаенной радостью смотрел с холма, как внизу суетились монахи, прочесывая окрестности кафизмы Антония в поисках косули.
«Глупцы! Ну, ищите-ищите», - подумал албанец, и, рассмеявшись своим мыслям, пошел в рабочую трапезную, где и пожарил припасенное мясо.
Ближе к вечеру к нему подошел поникший эконом и смиренно поинтересовался, не видел ли тот маленькую косулю Антония? Ибрагим сделал недоуменное лицо и отрицательно покачал головой. Он торжествовал, его сердце, наконец, освободилось от жара ненависти – он отомстил ортодоксам, и будет мстить еще…
… Но прошло несколько дней, и освобождение оказалось иллюзорным. Ибрагим почувствовал, как в сердце вновь разгорается злоба, но на этот раз такой силы, Что по сравнению с ней прежнюю можно было назвать легкой раздражительностью. Убийство косули, словно очередная доза наркомана, лишь на время приглушило ломку мести.
Старый Антоний все звал Ипакои: «Лало! Лало!»
Ибрагим даже захрипел от ярости. Посмотрев на свои трясущиеся от возбуждения руки, он положил на землю распылитель и быстрыми шагами направился в лес, туда, где этот старый неухоженный монах искал свое животное.
Он понял, что ему нужно сделать теперь для удовлетворения своей злобы. Если скинуть Антония с тропы на камни, то вряд ли кому-нибудь придет в голову, что это убийство. Кому нужна жизнь этого старика? Все подумают, что бродя в поисках своей любимицы, он оступился и упал в овраг.
Ибрагим шел на жалкие призывные крики старца и был полон решимости. Хватит ему прятаться – убив старика, он вернется в Косово и будет драться за свободу своей родины.
Выйдя на тропу, ведущую в лавру, Ибрагим увидел старца. К нему приближались двое греков-паломников, и албанцу ничего не оставалось, как спрятаться за большим валуном. Из-за своего укрытия он слышал, как паломники приветствовали старца и тот громко, как свойственно тугим на ухо людям, осведомился у них, не видели ли они косулю, его Ипакои.
«Ну, что ж, эти паломники очень кстати, - подумал Ибрагим, - если их будут опрашивать полицейские, они подтвердят, что кроме отца Антония никого на этой дороге не видели» Дождавшись, пока паломники скрылись из виду, он, наконец, подобрался к отцу Антонии. На расстоянии нескольких метров. Старец стоял, опираясь на бастуни (святогорский посох) и тяжело дышал.
Место было удачным для убийства: в нескольких метрах от тропы начинался большой овраг, дно которого было усеяно острыми камнями и валунами. Ибрагим вспомнил, как один рабочий рассказывал, что пару лет назад в эту лощину упал мул с монахом. Правда, мул сломал обе ноги, а монах отделался легким испугом, но… если Антоний не умрет, Ибрагим, в конце концов, может добить колдуна булыжником.
Убийца подошел к старцу совсем близко. Неожиданно отец Антоний обернулся, и албанец застыл под взглядом старца. Его глаза были все в маленьких красных прожилках и блестели каким-то особенным блеском, блеском любви…
Отец Антоний знал Ибрагима. Этот молодой албанец работал в кельи папы Максима. Может быть, он знает, куда делась Ипакои? Старец улыбнулся:
- Ибрагим, ты ведь знаешь мою косулю, мою Ипакои? Может быть, тебе довелось где-нибудь ее видеть, здесь, в лесу, или в каком-нибудь другом месте?
Ибрагим сжал кулаки и странно улыбнулся.
- Конечно, отец Антоний, я знаю где ваша косуля.
Старец застыл в изумлении, глядя на Ибрагима.
- Что?! Повтори, пожалуйста!
Ибрагим внезапно покрылся липким потом и выдавил из себя:
- Ваша косуля…
Глаза старца до краев наполнила любовь. Это была та же любовь, тот же свет, что Ибрагим, будучи ребенком, видел в глазах деда, родившегося в горном селении и умершего от шальной сербской пули…
Этот свет ни с чем нельзя было спутать.
На глазах старца выступили слезы:
- Родной ты мой человек, если бы ты знал, как долго я искал свою Ипакои.
Антоний подошел к албанцу, обнял его, уронив посох, и заплакал от радости.
Кулаки Ибрагима безвольно разжались. Любовь старца к косуленку, к нему, Ибрагиму, и, вообще, ко всему живому, была так сильна, что от ненависти Ибрагима в одночасье не осталось и следа. Этот блеск в глазах отца Антония открыл в сердце албанца какую-то потайную дверь, за которой до сих пор томилась, словно невольница, лучшая часть его души. Раскаяние штормовой волной пронеслось в его сердце, сметя все нечистые замыслы на своем пути.
Ибрагим на мгновение понял, что же такое ад.
Это не что иное, как вечное раскаяние.
Албанец тоже обнял старца за плечи сильными руками и разрыдался. Но никакие слезы не могли унять ту боль, что пронизывала его сердце.


stas_senkin: (Default)


В начале было слово – оно было злым,

потом появились люди и попытались сделать его добрым.

Затем воплотилось Зло и мы стали лучше одеваться,

стали лучше питаться, пожирая братьев наших меньших.

Затем пришёл закон Линча –

одного чеченца за героин посадили в ванную

и поломали ему ноги и руки;он плакал –

но так гордый народ ломает зависимость,

так и он поломал свою боль. Боль ломается – была бы воля!

Затем айпады стали утренними газетами и смерть

стала неуместной. Бог стал нужен как антидепрессант,

а дьявол как диджей лучшей в мире дискотеки.

Та-та-та-та-та. Я, помню, стоял у самих колонок и был счастлив.

Все, как всегда, умирали, ели, испражнялись, но мало кому

приходило в голову о смысле происходящего.

Происходящее озябло, ибо люди озябли без любви.

Мы философствовали, готовили пистолеты к дуэли,

провоцировали друг друга, но время боялось ментов.

Мы хотели любить без измен, с детьми, но без алиментов.

Любовь! Это вам не собак вешать.

Пороки, даже самые сладострастные, никому и никогда не заменят любви.

Я встретил её в переходе, было поздно,

она недавно потеряла ребёнка, я сказал, что люблю её;

зачем это было нужно - не знаю, но я хотел согреть её.

она клялась, что не когда не разлюбит своего мужа,

того самого – переломанного в ванной.

Мы плакали на плечах у друг друга, как дети.

Затем она ушла, покинула меня без поцелуя, а я подумал, что задерживает меня

в этом лучшем из миров – возможно просто страх?

А если не страх, то что же – любовь?

Я засмеялся, громко и завистливо. Любовь?

В моей жизни – придурка – её не было никогда

и я заплакал как дитя и подумал, как бы было хорошо,

хотя бы любить, о том, что б быть любимым, я и не мечтал.

Или никогда не приходить сюда - в безумие правдоискательства,

в убийственную красоту и наслаждение, приносящее горесть.

Я проклял этот мир, но он лишь рассмеялся в ответ.

И я стал смеятся. Да! Я рассмеялся! Что ж, смех не слишком плохое, что есть в жизни,

и лучшее, что будит перед смертью.

stas_senkin: (Default)


Сдавленные коробками спины, показывали статус

коробок в этом мире – в них был товар, который

заносили на борт грязные босые носильщики.

Товаром владели христиане-купцы из Венеции,

Которые каждое воскресение молили Христа в костёлах

о собственном благополучии. Носильщиков нанимали

в порту – из них выстраивалась очередь и частенько

происходили драки за возможность заработать.

- Ну и что? – думал Виченцо – хозяин корабля.

Мир суров и несправедлив, даже его – любимца Бога

могут прирезать пираты, его может отравить собственная

жена ради связи с любовником и жизнь его отличается

от жизни носильщика лишь сытостью и блеском, но

смерть уравняет всех. Только носильшика кинут в воду в мешке,

а его похоронят на респектабельном кладбище Венеции.

Такова жизнь, а значит и замысел таков. Чёрное-белое;

богатое-бедное, воинственное и мирное. Таков замысел

Бога и не ему его менять; конечно, носильщики всегда

хотели прорваться выше, стать успешней, вылезти из

этой ямы, но у них не удавалось, религия давала им

смысл, правда, не всем. Недавно его брата убили

так называемые «братья дьявола» - забрали кошелёк,

зарезали кучера и слуг, продали лошадей и скрылись.

Их поймали в кабаке во Флоренции. Когда их вешали

они плевали в священника, называя Бога несправедливым тираном,

а дьявола – беспечным удачливым бродягой, дающим

пожить таким как они – невышедших родством людей,

безродному скоту. Священники недолго смогут держать

его в повиновении, думал Винченцо – перевороты

были частью его успеха. Смерть могла поразить его

в любую минуту как шальная пуля. Причём смерть

самая жестокая: вилы колья и глумление над трупом. – А ну осторожней!

прикрикнул он на носильщика, который чуть не уронил ящик,

- Грязный скот! Ещё раз такое произойдёт, урежу половину жалования.

Простите, простите, господин! – носильщик раскланивался

в унижении  простираясь перед Винченцо и тому это нравилось.

Наконец все товары были загружены, к Винченцо подошёл

капитан корабля и отдал последние распоряжения.

Вернувшись домой, Винченцо открыл один богословский трактат

и вдруг услышал шум взрывов – начиналась война.

- Собирать коней! – крикнул Винченцо, собирая в мешок

золотые дукаты. К нему подошёл кучер и ударил его кочергой.

Очнулся Винченцо на площади, рядом с другими виселицами.

Загремели барабаны! Нет! Нет! Боже! Нет! – захрипел Винченцо.

Выстрелы из ружья и сломанная шея. – Мир ведь несправедлив,

не так ли, Винченцо? -  посетила его последняя мысль.

Так, Господи и есть! Справедливость – это общественный договор,

в котором не обман не возможен.

stas_senkin: (я)


Я хотел бы почёта – стариковского почёта – почёта умирающего,

но я разглядел в пседвосочувствующих – крыс.

Эти крысы пытались вызвать любовь, чтобы наступить на горло.

Сколько жестокости в вашем сострадании, сколько лжи

в признаниях любви! Я буду тянуть свою лямку, несмотря

на ваши ухищрения, но вы-то задумывались о человеческом облике?

Рано или поздно меня утянет моя искренность и не будет никого,

кто защитит меня. Я провалюсь в кровавую пену, захлебнусь

И страдание мое станет моей жизнью. Я хотел найти вокруг себя жизнь –

но после короткой игры я видел желание моей смерти чужих и близких.

Смерть не страшна если есть друзья. У меня один друг – Господь Бог.

Он состраждет мне, а вы смеётесь надо мной. Ваши молитвы Он не принимает –

они смердят. Я понимаю, что вы тоже страдаете, но нельзя своё страдание –

то есть моё - разыгрывать в своих играх. Полотнища красочных заблуждений

превращают ваше «добро» в изощрённое преследование. Ведь я сказал

о самоубийстве, а волк, услышав, не отстанет пока не убьёт. Я разбиваюсь о любовь

к вам как корабль о скалы, я страдаю о вас как сын о матери.

Много или немного мне осталось – моё сердце бьётся о вас,

любит вас, пусть даже ваше намерение убийственно для меня.

Вы возможно пустили слезу и она как бальзам на душу,

Но я чувствую лишь пустое – пустоту направленную вовне.

Я волную вас лишь как волна корабль, прибиваемый к берегу.

Я мягок и твёрд, но вам надо причалить и вы думаете, что

с таким отношением ко мне вы причалите к гавани вечного покоя.

Что ж, дай-то Бог но у меня своя природа, чуткая к любви и равнодушию.

Как бы не прибило вас к гавани вечной печали. Прощайте, равнодушные,

обходите меня стороной, ищите более лёгкий путь к радостной вечности.

Со мной будут только теплосердые и любящие, даже если иногда

на них накатит волна раздражения, но равнодушные уйдут

в другую сторону и я не знаю, что их ждёт. В моей жизни были

люди, называвшие себя родными, они убили любовь, они

повернули курс, равнодушные и теплохладные, играющие

детьми как игрушками, сжигающим родное.

Вы сожгли всё, что можно, теперь у меня нет НИКОГО.

Прощать вас всё равно, что реанимировать мёртвых.

Но прощайте, прежде любимые – вы несущие вещизм,

вы опрокинули чашу, где нас, ещё любимых, ждал ответ.

Ответа больше нет!      

stas_senkin: (Default)


Ненавидящие очи, густые брови, растрёпанная борода –

я повстречал его на тесных лесных тропинках;

в его руках было старое ружьё. Незнакомец оскалился

и взвесил ружьё на вес. Я стал спрашивать, что ему нужно?

но это оказалось тщетным – он оказался немым

и похоже он вовсе не понимал человеческую речь.

Незнакомец поправил своё старое пальто и, толкая ружьём в плечо,

повёл меня только известными ему тропами. Я хотел сбежать от него,

но он следил за каждым моим взглядом и постоянно улыбался.

Его улыбка была отвратительна, когда он скалился,

его глаза выражали бешенную злобу – злобу отверженных.

Наконец в гуще ивовых кустов показалось его жильё, сколоченное

из  разбитых досок, по которым ползали мокрицы.

Незнакомец втолкнул меня внутрь, как раз начинался дождь.

Я осмотрел его жильё – хлам, серпы, топоры и ножи –

орудия убийства. Я даже не увидел его ложа, только

большой стол посредине жилья, запёкшийся от крови.

Этот человек был охотником – на крючьях висели шкуры,

а под ними под ними мешочки с солью.

Данный субьект приковал меня цепью к ошейнику,

прибитому к стене большими гвоздями.

Я попытался знаками показать, что мне больно,

но охотник ударил меня ладонью, как будто

хотел прихлопнуть комара. Я понял, что этот сумасшедший

охотится на людей. Шла война и пропажа человека

уже никого не удивляла. Если ты убил косулю или оленя,

необходимо было дотащить добычу до жилища,

человек же шёл сам в логово убийцы, как ягнёнок на заклание.

Охотник переоделся, поел - у него было сушёное мясо -

и стал заправлять патроны порохом и дробью.

Как раз было первое мая – день победы трудящихся.

Охотник достал самогонки и налил два стакана,

Я подумал, что один стакан для меня, чтобы смягчить мою участь,

но он выпил залпом один за другим, закусив человечинкой

 и завыл нечто на манер песни. Омерзительные звуки вызывали ужас.

Я с горечью подумал, что меня не дождутся в домике любимые жена и дети

и даже не поймут где я – все вязанки хвороста охотник предусмотрительно

разбросал по лесу. Я вспомнил то, чему учил нас сельский священник –

не противиться Злу. Так что же – мне необходимо быть съеденым

неизвестным сумасшедшим охотником, чтобы выполнить заповедь Божью

или заповеди толкуются в зависимости от ситуации?

Тогда это и не заповеди больше, а софизмы облечённых епитрахилями.

Закаляй свой меч – тебя могут сожрать! – нет такой заповеди,

а ведь мир полон злых и опасных людей – врагов человечества.

Я взмолился со слезами и надрывом: Богородица помоги мне!

Охотник посмотрел на меня мутными глазами и достал со стола обвалочный нож.

Он жарко дышал перегаром и хрюкал от удовольствия.

Такие всегда измываются, перед тем как убить. Я не дрожал как кролик,

но страх был возобладающим чувством. Нож прочертил царапину на лице.

«Не убий» – подумал я, вспомнив заповедь священника и сжал в руках спрятанный гвоздь.

Перед тем, как людоед чуть не вырезал мне глаза, я выколол у него око.

Око за око – зуб за зуб – иначе и быть не могло. Да, это лишь мой личный враг,

а не враг Отечества, которого по христианским понятиям лишь должно убивать,

но я всадил гвоздь ему в глаз так глубоко, что он поник и заныл.

Пока я освобождался от ошейника, он всё жалобно ныл и глядел на меня как циклоп на Одиссея.

Безусловно, это был человек сумасшедший во всех смыслах.

Я ещё раз сказал себе «не убий» и, отвернувшись,

нанёс большим веслом ему рану, несовместимую с жизнью.

Затем с радостью спасённого спалил это жилище людоеда.

 Запах дыма был ядовитым, я уходил теми же тропами,

которые запомнил по зарубкам, ведь я тоже был охотником.

Еле к рассвету добрался до дому. Жене ничего не говорил,

но она и не приставала с расспросами, любовь чувствует всё и без расспросов.

В то время Белые ещё боролись с Красными. Но я понял, что ни Белые,

ни Красные не остановят таких людоедов, которых становилось всё больше.

Голод и страдания никого не делали лучше.

Не остановит их и Крест Честной или молитва матушки Богданы из селения

Мазовцы. Их не остановит никто - ибо людоеды один на один с Богом! Их выбор

Зла есть осознанное деяние на Земле, где законы созданы мудрецами

цивилизации. Среди ночи я встал попить – вода, земля, огонь, воздух?

Всё, из чего мы созданы – всё это шутит в нас или мы шутим всем этим?

Люди страдающие, независимо злы они или добры, людоеды -

немыслимое Зло, происходящее на Земле, что это?

Отступление от Добра или неправильно пожаренная Богом яичница? 

stas_senkin: (Default)

Одного лишь хотел сегодня старый Димитрис: наловить побольше рыбки, чтоб подкрепить свои увядшие душевные силы. Он любил рыбалку больше жизни и быстро хирел, когда сидел в своей квартире в Салониках, как в коробке из-под конфет, тая от жары и скуки. Рыбак со стажем, Димитрис прекрасно знал море, все его капризы и легко читал знамения небес, с удивительной точностью определяя погоду на следующий день. Он не был очень верующим человеком, но, как и некоторые другие греческие рыбаки, заходил в храм перед каждым выходом в море и ставил свечу святому Иоанну Предтече - покровителю мореплавателей. Креститель Господень заведовал всеми морскими делами, давал попутный ветер, хорошую или плохую погоду, а также удачный улов рыбакам. Еще, по совету священника папы Костаса, Димитрис ставил свечи Николаю Чудотворцу и святому Фоке.
Однажды он даже видел в утреннем тумане святого Фоку, как его живописуют на иконах, в митре и полном святительском облачении. Святитель смело ходил по водам на расстоянии ста метров от катера и посохом указал ему путь к берегу. Димитрис старался об этом никому не рассказывать, так как боялся насмешек со стороны друзей - видавших виды, просоленных рыбаков, не веривших ни во что, кроме моря и удачи. Но его простая душа все же тянулась к познанию духовных вещей. Приятно чувствовать, что ты в море не один и тебя непрестанно охраняют невидимые святые силы. С такой верой ты и сам становишься сильней.
Два месяца назад Димитриса пригласили на святую гору Афон, чтобы он обучил молодых монахов рыбной ловле. Ему нравился Афон, здесь было тихо, и он мог отдохнуть от своей старухи, которая, правда, часто звонила ему на мобильник, осведомляясь о его здоровье и докладывая о личной жизни их соседей.
Монастырь святого Павла, в котором сейчас жил старик, был самым крайним на западной стороне полуострова, ему на юге горы принадлежало больше всего земли после Великой лавры. Примерно с этого места начинается подъем на саму гору Афон. Старцы говорят, что отсюда начинается так называемый алтарь Святой горы. Самые великие отшельники и подвижники жили в этих горных лесах, до сих пор хранящих множество тайн и загадок, оставленных святыми. И разгадать их может только тот, кто изучит науку послушания и поймет язык молитвы.
Димитрису Афон напоминал маленькую страну с городами-монастырями, селами-скитами и небольшими хуторами одиноких келий. Казалось, что Святая гора даже не родная Греция, а нечто большее - молитвенный центр всего мира. Конечно, старик мало разбирался в духовных вещах, но зато чувствовал особенность святой земли своим добрым сердцем и целовал стены монастырских храмов от внезапно находящего умиления. Здесь неподалеку на монастырской земле находился Неоскит, а остальной алтарь Святой горы принадлежал Великой лавре.
Как гласит святогорское предание, два знаменитых игумена Афанасий Великий и Павел Ксиропотамский решили поделить землю возле самой горы и никак не могли договориться о границах. Споры шли долгое время, и, наконец, святой Афанасий предложил своеобразный выход из положения. Они со святым Павлом договорились, что оба после завершения литургии, каждый в своем монастыре, пойдут навстречу друг другу. На месте их встречи и будет новая граница, установленная на веки вечные.
Как рассказывают некоторые старцы, Афанасий закончил литургию раньше и быстрыми шагами - а он был рослый человек - пошагал на запад. Святой Павел, положившись на волю Божью, благоговейно отслужил литургию, неторопливо выслушал благодарственные молитвы и пошел, непрестанно произнося устами имя Сладчайшего Иисуса, навстречу сопернику. Он был гораздо меньше по росту, и поэтому граница разделила монастырские земли достаточно неравномерно. До сих пор самый крупный святогорский землевладелец - Великая лавра. Святой Павел, несмотря на хитрости Афанасия, смиренномудро признал эти границы, и бывшие соперники стали друзьями. И в наши дни паломники, пробирающиеся лесными тропками в лавру, могут видеть лежащее на пути огромное каменное четвероевангелие, которое долгие годы служило пограничным столбом.
Димитрис распутывал сети с двумя веселыми монахами. Рыбы попалось не так уж много, с трудом набралось две больших кастрюли, в основном, кефаль и скумбрия. Старик пытался оправдываться, дескать, погода дождливая и ветер северо-восточный, да и место для закидывания сети было не самое благоприятное, но никто его не слушал. Они работали в большом ангаре, где стояли рыбацкие катера; компания подобралась подходящая. Димитрису приходилось рыбачить и с другими, которые почти не разговаривали и бормотали под нос молитву, такая компания была куда скучней. А эти ребята, напротив, любознательные, и им все равно, сколько рыбы было в сетях.
Монашеское восприятие действительности было совершенно другим, чем у старика, который прожил все годы в большом городе и впитал в себя дух рыбацкой среды и прибрежных кафе. Вся его жизнь крутилась вокруг улова - чем больше он поймает, тем сытней будет стол. В миру царил принцип "волка ноги кормят", и царство его было - прочнее некуда.
Психология монаха была, с точки зрения мирянина, гораздо проще - им не приходилось голодать или думать о хлебе насущном. Они выполняли послушание, и не было существенной разницы, сколько они изловят рыбы. Самое главное в греческом монастыре - это выполнять программу. То есть, все должно быть в свой черед - делу время, как говорится, и молитве час. Бывало, старец, когда начиналась вечерня, благословлял трудящихся монахов бросать работу и оставлять материалы под дождем, который, залив сухой цемент и свежую кладку, запросто мог испортить весь дневной труд. Но игумен воспитывал их строго. Программа есть программа. Поэтому насельники монастыря, в отличие от старика, большого разочарования от маленького улова не испытывали, как, впрочем, и радости от удачного. Димитрис уже начал понимать это и слегка расслабился. Монахи перебрасывались шутками, и самый старший, которому в октябре должно было стукнуть тридцать четыре, смеясь, рассказывал рыбакам о своем приключении на море:
- Так вот, отцы, тогда как раз разыгралась фортуна... - (Фортуной в Греции прозвали сильный южный ветер, который всегда нагонял большую волну. Когда фортуна набирала силу, никто не рисковал выйти в море - погибнешь.) - Волна поднялась до рекордных размеров, и я с другими 
молодыми послушниками решил посмеяться над стихией. Мы стали прыгать на пристани, и когда волна приливала к берегу, мы, глумясь над морским дьяволом, отбегали в сторону, а затем возвращались и дразнили судьбу... или даже искушали Бога. Было весело, адреналин опьянял и толкал на еще больший риск Мы стояли у мокрой стены склада до самого последнего момента, когда огромный вал водяной толщи готов был обрушиться на наши головы. Неожиданно один из нас подбежал прямо к краю волнореза и начал куражиться. Вода медленно набирала силу, и когда наш отчаянный приятель, одумавшись, наконец, решил бежать, волна рванула к берегу и накрыла его. Мы так были заворожены этим, что и оглянуться не успели, как волна заграбастала и нас. Старик рассмеялся:
- Глупее поступка трудно придумать.
Лезть под штормовую волну!
Вот-вот. После этого случая я два года не мог подойти к морю. Тогда я, честно говоря, думал, что наши жизни, столь нелепо и глупо, закончены. Когда наши головы показывались на гребне, мы самым жалким образом пытались перекричать рокот морских волн. Какой-нибудь зоркий человек с берега смог бы различить, как в фиолетовой пучине плавают три футбольных мяча. На наше счастье, именно такой проницательный рабочий вышел полюбоваться стихией; кстати, он был рыбак Заметив трех барахтающихся в бушующих волнах послушников, рабочий поднял шум, и нас через двадцать минут вытащили.
- А как вас могли вытащить?
- О! Это долгий рассказ. Честно говоря, наши силы были уже на исходе, чело
век ведь не поплавок, и я уже попрощался с мамой, монастырской братией, отцом игу
меном и... Ну, в общем, со всеми. Когда нас, словно новорожденных щенков, вытянули
из воды, где нас хотел утопить злобный старик Посейдон, я, например, чувствовал
себя заново родившимся. Потом, уже на следующий день, один иеромонах глядел в
святцы, и какого было его удивление, когда он увидел, что в день нашего приключения, помимо других святых, праздновалась память очень редкой иконы Матери Божьей "Спасение утопающих".
- Во дела! - Димитрис за всю свою жизнь в миру не слышал о стольких чудесах, как за два месяца рыбалки на Афоне. Я нашел эту икону в одном право
славном журнале и теперь всегда ношу ее с собой, - отец Агапит показал всем зала-
минированную икону, и монахи продолжили распутывать сети. Теперь и они желали услышать что-нибудь полезное из уст старика. - Слушай, Димитрис, а ты видел морского дьявола?
Никогда. Я слышал, что один рыбак с Кассандры однажды, ранним пасмурным утром, встретился с ним нос к носу, когда трал заклинило и невозможно было
буксировать, он остановил катер, посмотрел вниз, чтобы выяснить, в чем причина
задержки, и прямо остолбенел. Морской дьявол схватил трал своими щупальцами
и тянул в пучину. Тогда рыбак побежал в кабину, вытащил карабин и стал стрелять.
Спрут ослаб, зыркнул своим громадным глазом и скрылся в зеленых водах. Но я,
честно говоря, не очень этому верю, потому что тот парень большой любитель
похлебать винца. Мало ли что померещится спьяну? - старик сплюнул и осторожно вытащил из сетей длинную дракину. Эта рыба имела три ядовитых шипа на спине, их укол мог быть очень опасен для людей со слабым сердцем; Димитрис осторожно вырвал эти шипы и бросил рыбу в кастрюлю.
- А я вот прочитал в дневниках одного брата, что морской дьявол, в прошлом веке, чуть не затащил его в глубины залива, - Агапит был еще и монастырским библиотекарем. Он часто копался в архивных бумагах и знал много различных историй. - Тот монах, как и мы, рыбачил у берегов Афона на простой лодке, и вдруг, когда он вытаскивал сети, на него набросился огромный спрут и, схватив брата огромными щупальцами, потащил его вниз, в пучину. Видимо, в то время такие нападения были не в диковинку, и каждый рыбак знал правила поведения при встрече с морским дьяволом. Монах не бился, как сумасшедший, в лапах чудовища, потому что чем больше ты сопротивляешься спруту, тем сильнее он сжимает тебя в своих объятьях. Он, напротив, обмяк, притворившись мертвым. Спрут, подумав своей глупой головой, что жертва
погибла, ослабил хватку, и монах, воспользовавшись моментом, вытащил из сапога нож и с силой вонзил его морскому дьяволу в огромный единственный глаз. Спрут пошел ко дну, на корм для рыб, а монах выплыл на поверхность и забрался в лодку, непрестанно хваля Бога.
- По-по-по! Это был смелый монах! - Димитрис восхищенно поцокал языком.
- Я бы, наверное, совсем бы растерялся при таком нападении. Однажды меня уда
рил хвостом по ноге электрический скат, так я две недели лечился различными травами и мазями. Потом некоторое время боялся каждой рыбины, - старик вдруг вспомнил то, что он уже давно хотел спросить у этих ученых монахов. - Послушай те, а почему раньше, как можно вычитать из книжек, земля была полна разных диковинных тварей - единорогов, драконов, морских дьяволов, а сейчас никого из тех животных не осталось?
Агапит немного поломал голову и, наконец, пробормотал: -Не знаю. Может быть, они и существуют, но вот только мы не можем их больше видеть…
Рыбаки распутали сети, взяли рыбу и пошли в монастырь: монахи - готовиться к вечерне, а Димитрис хотел приготовить себе котелок наваристой ухи. Солнце уже покраснело и собралось уйти за гору. Старик посмотрел на зеленую громаду Афона и улыбнулся. Он опять почувствовал себя ребенком, слушающим сказки, которые рассказывала ему бабушка при свете свечи.
Он помнил, как, закрывая глаза, представлял себе сказочный мир. Под монотонный нежный голос бабуси набирало силу воспоминание об утерянном рае. Это была гористая земля, по которой протекала глубокая, но не широкая река. Он плыл по направлению ветра на красивой длинной лодке с косым парусом. В этой сказке все вокруг было живое, даже камни, деревья и сама река. В воздухе веяло неуловимой свежей мечтой, жаждущей воплощения в чьей-нибудь судьбе. Каждая тропа здесь вела к вечной радости, и каждый шел к ней по своей, особенной дороге. Изобилие жизни в каплях утренней росы и вечернем ветре. Он сам был и частью этой земли, и ее полнотой, был ее порождением и, в то же время, творцом. Маленький Димитрис тогда не задумывался о вечной жизни, он просто знал, что существует на земле благодаря великому ветру, который не виден, но все им приводится в движение. Шли годы, и суровая правда жизни вытеснила из сознания ту сказочную страну. Приходя к гробнице своей бабушки, Димитрис теперь уже старыми морщинистыми руками отирал пыль с памятника, думая, что время - именно та река, по которой плыла его лодка, она имеет своим истоком сказочную страну его детства, а куда она, в конечном итоге, вольется, это зависит только от нас. Какой-то внутренний голос всегда говорил ему: "плыви в направлении ветра".
Димитрис обычно старался погасить этот голос, дела этого мира своей серьезностью и злободневностью подавили все мечты духа. Но в самые напряженные минуты своей жизни он вдруг с удивлением понимал, что эти детские переживания перед лицом смерти гораздо влиятельней любого мирского опыта. Особенно он осознал это, когда лег в клинику доктора Далмакиса на операцию; неожиданно он ощутил себя беспомощным, поняв, что ничего не знает о самом главном - смерти, а значит, ничего не знает и о жизни.
Афон чем-то напоминал Димитрису ту сказочную страну, может быть, потому, что здесь жили люди, которые были своеобразными знатоками вечных вопросов. Мирские люди обычно откладывают разрешение этих вопросов на самый последний, в буквальном смысле, день, и момент смерти у них проходит неосознанно. Монахи же очень часто вспоминают смерть, которая трактуется как переход в последующую жизнь, приобретая особое к ней отношение. Некоторые старцы даже желают быстрее упокоиться от мира. Это смелое простое отношение подкупало Димитриса, который сам побаивался смерти. Как птица, падающая с ветвей, замерзнув от неожиданной стужи, безропотно и тихо погибает, так и монах подчиняется приходу смерти как естественному закону жизни. Он словно засыпает, без нашей мирской тревоги и душевных метаний.
Димитрис сварил уху и угостил своего соседа по комнате - пожилого трудолюбивого румына, который на ломаном греческом нахваливал рыбную трапезу. Он ус тал и лег отдыхать, утром нужно было снова идти на рыбалку.
На следующий день румын обнаружил, что старый рыбак странно лежит на своей постели, его правая рука была откинута, и на лице была печать такой безмятежности, какую никогда не встретишь у живого человека. Румын безуспешно попытался растолкать своего соседа и, осознав, что произошло, всплакнул и пошел искать благочинного. Благочинный позвал врача, который зафиксировал смерть от внезапной остановки сердца. Монахи отслужили литию, позвонили родственникам усопшего и думали, как бы переправить старика в Салоники. Была жара, и решили вызвать рефрижератор, в котором обычно возили рыбу. Все жалели доброго рыбака, но считали, что его кончина на Святой горе служит знаком благоволения к нему Матери Божьей.
Несколько часов назад Димитрис видел сон: он плыл на красивой длинной лодке с косым парусом, маленьким мальчиком, по узкой, но глубокой реке, и бабушка читала сказку, ее слова вплетались в плоть камней и корни чудесных деревьев.
Голос дорогой бабуси говорил устами сказочного волшебника: "Плыви в направлении ветра!"
Димитрис поправил парус и поплыл навстречу восходящему солнцу.
stas_senkin: (Default)

Когда я наконец-то собрался в рай, прежде всего купил

расписание вылетов ангелолётов в соседнем к дому газетном киоске,

пачку лезвий «Рапира» и бутылку дешёвого пива. Встал у забора.

Она так и сказала: прячься от меня хоть под забором,

она всегда была такой – одержимой причинить мне вред.

Я прятался, закутавшись в пальто и гонял в голове сочинялки

типа - за замужество с алкоголиками женщинам нужно выдавать

отдельный орден «за мужество». Не смешно. Вечерело медленно,

потому как весна прикинулась зимой, когда действительно вечереет медленней.

Из раны закапала кровь, когда вытекло больше литра, я сказал себе

«Хватит – это не выход»! Разве у нас нет религии? Перевязал раны,

посмотрел на расписание ближайших ангелолётов и выкинул лезвия в урну.

Самые дешёвые места были в ангелолётах, прилетающих в христианский рай,

они были похожи больше на видавшие виды кареты скорой помощи,

чем на цветастые аэробусы иранских и индийских парадайзов; не говоря уже об

исламских, чья воздушная индустрия переплюнула всех.

Наши же всегда были полны больными и увечными, уверенными,

что Христос создал отдельный рай для нищебродов и калек,

будь-то духовных или телесных. Мало того – христианские ангелолёты

были не прочными и постоянно ломались, падая в ад.

Все это называлось «непостижимым промыслом Божьим».

Поэтому христиане трепетали во время всего полёта, когда ангелы

мытарили их самым жестким образом Но христиане все равно

шли на риск, так как считалось, что аэробусы других религий

приводят совсем в другие места. Реклама рекламой, а увезут

в какую-нибудь несусветность, что даже сам Данте в гробу перевернётся.

Впрочем, мне лично никто кроме Даниила Сысоева

и Бернара Вербера так и не объяснил, что представляет собой

христианский рай. Но что бы то ни было - всё лучше, чем жить с ней.

Я решил не брать её с собой, потому что она любой рай могла

запросто превратить в ад. Время воинственных и любящих

Маргарит ушло и мастерам приходиться прятаться от ушлых украинских Галин

под забором с бутылкой «Охоты» и набором лезвий «Рапира».

Я всегда был устремлён в себя, поэтому меня устроило бы в раю

и минимальное общение. Проверив на месте ли «свидетельство о крещении»

я пересчитал мятые купюры. Из-за высокого уровня коррупции мы до сих пор не

пришли к электронным деньгам.  Денег должно было хватить на первый

небесный круг, если ангелам вдруг не взбредёт в голову поменять маршрут.

Они это делать умели. Оседлав скутер я помчался к «Лествице» -

откуда уходили христианские маршруты. У кассы стояло большое количество

священнослужителей и несколько епископов. Ловкие торгаши перекупали их

панагии и часы «Брегет» за бесценок, ведь по правилам полёта

никаких материальных вещей провозить не полагалось.

Рядом стоял стоматологический кабинет на случай если у иммигрантов

есть золотые или серебряные зубы. Пластику оставляли.

На последние деньги священники попивали Кагор в специально

установленных кафе, стилизованных под алтари. Миряне же

бухали вискарь в обычных барах, делясь пойлом с неимущими

по заповеди. Почему-то, когда они летали в Египет, неимущие в расчёт не брались.

Но теперь другой расчёт. Я продал барыге скутер – хватило только на две банки

«Охоты», выпив пиво я приобрёл-таки билет и присоединился к группе халявщиков,

крутившихся возле богатых иммигрантов, выхватив стакан Бейлиса и стопку Текилы.

Лететь уже было не так страшно. Все веселились, объявили рейс.

Затем пошли переоблачаться в белые хлопковые ризы из Узбекистана.

И уже дружно, с пением «Христос Воскрес!» пошли в огромный храм

Христа Спасителя за последними исповедями и причастием,

а епископы омывали друг другу ноги, как это делал Христос.

Я исповедовался про неё, про забор, пиво «Охота» и за лезвия «Рапиры».

Пристроившись к стойке рейса и подумал, что наконец все мои проблемы закончатся.

О небесах знания у меня были минимальными, но все говорили, что там клёво.

И вот началась посадка – епископы, архимандриты и ктироры летели бизнес-классом,

мне же – бедному писателишке – досталось место у туалета. Но это ничего.

Я закрыл глаза и стал мечтать, как буду жить на пасторальных лугах…

Но вдруг – только ангелолёт начал заводиться, из кабины выскочили три

бородатых моджахеда с калашами, одетые в полевую форму.

С криками Аллаху Акбар! они поставили весь ангелолёт на уши.

Взяли пассажиров в заложники, а стюартов поставили раком.

Прошлись по салону и один на ломаном русском

предложил всем желающим принять ислам. Остальным он дал понять,

что полёт не состоится по самым что ни на есть техническим причинам.

Самолёт быстро опустел, в том числе и бизнес-класс. Осталась третья часть

пассажиров, в том числе и я, поскольку не хотелось мне быть ещё и

отреченцем. «Буду держаться до конца, как это положено у святых».

Моджахеды стали плевать нам в лицо с криками: нечестивые кяфиры!

и обрызгали наши балахоны кровью, возможно менструальной.

Один из них – самый свирепый, весь во шрамах, встал посредине салона

и достал взрывное устройство. Оглядев сидевших в бело-красных балахонах

иммигрантов, моджахед привёл в действие взрывное устройство

и весь мир сгорел в огне. Последним услышанным мной словом

было – Бисмилля – по моему какое-то женское имя. С тех пор я здесь.  

Вот только одного не могу понять, где во время этого всего перфоманса

находились ангелы? 

stas_senkin: (Default)


В пасхальный вечер, несмотря на грядущий праздник,

Николай ехал на службу на своем Ниссане и все переживал:

что-то случилось! Он, будучи настоящим бизнесменом,

всегда доверял своей интуиции, что вывела его в люди и

которая зачастую спасала саму его жизнь и его бизнес.

Пару лет назад к нему устроился один старый знакомый,

который начал ревностно работать над их новой программой,

получая хорошие деньги и бонусы, на которые он мог устраивать

свою жизнь и жизнь своих близких. Знакомый, ставший незаменимой

правой рукой, стал доверительным собеседником;

они вместе ездили в праздники в один храм, вместе развлекались

в саунах с шлюхами, играли в преферанс и даже пытались

дружить семьями, только вот жёны не срослись характерами.

Вот жена и начала нашёптывать Николаю про этого знакомого,

что дескать не так прост этот твой друг, как кажется.

Однажды Николай пришёл и в офис начал перебирать бумаги на столе и

обнаружил одну «левую» платёжку на очень крупную сумму.

Имея хорошую память Николай понял, что фирма ничего подобного

не заказывала. Он вызвал приятеля, но тот в тот раз технично

слился. Через месяц после этого случая, Николай стал думать

как сейчас: что-то случилось! Мысль была словно заведённой.

Николай заказал за приятелем слежку и скоро выяснилось,

что он, иудушка, ежемесячно обкрадывал его на крупную сумму.

 - Чего тебе не хватало, сука! – А я ж тебя в друзьях числил! Тьфу! -

кричал Николай, избивая этого уже бывшего приятеля ногами вместе с

группой молодчиков. Били долго и даже не заплатили за больницу.

За долги у «крысы» отобрали квартиру и отправили в Тверь,

откуда прыткий вор и появился в Москве.

Тогда Николай долго стирал кровь с кулаков и дорогих ботинок

и отдал часть денег за квартиру на строящийся храм святого Николая.

Отец Виталий – духовник Николая - не одобрил избиения, даже нахмурился,

 но потом, получив лавэ, оттаял. Даже сказал, что тот заслуживал большего.

Что ж! Этому вору повезло, что он не сел лет на шесть, а просто вернул то,

что Николай сам ему и заплатил за годы его работы на фирме…

… Размышления Николая прервал гаишник, остановивший его внедорожник

на сыроватой дороге. Николай выругался в сердцах, но притормозил.

- Вы превысили скорость, пройдёмте с нами и выпишем рапорт!

- А может так обойдёмся? – Николай картинно улыбнулся и вытащил два-три «рубля». –

Я в храм спешу! Пасха же на носу! – Гаишник кивнул, взял деньги и жезлом указал,

что Николай может ехать. Заведя Ниссан, Николай подумал: может быть,

это проишествие с гаишником должно было случиться? Да нет! Не это!

Это слишком как-то мелко. Интуиция в таких случаях не работает…

Он посмотрел на часы – надо ехать быстрее, а то в храм опоздает!

Однажды у него так же пробило: Что-то случилось! Пришёл на работу,

взгрел весь персонал, уволив пару лентяев заодно. Все работали

как заводные, даже на дому; все цифры были проверены и перепроверены.

Всё вроде бы было в норме. Тогда Николай зашёл в комнату жены и открыл шкаф.

В шкафу он увидел много вещей которых он ей не покупал, что само по себе

было серьёзно – у жены были свои деньги, но на дорогую одежду и

драгоценности тратился только он. Пришла жена, увидела раскиданные

по полу чужи вещи и разгневанное лицо мужа. Покраснела. Спалилась, сука!

Любовником оказался сосед – крупный московский адвокат.

Если б не нажитые с ней двое девочек-крохотулечек и нежелание

ссоры с этим крутым адвокатишкой, он бы несомненно подал на развод,

тем более, что по контракту она бы не получила даже девочек.

Но он не стал, хотя отношение к жене не переменил – оставил жёстким.

 Отец Виталий одобрил это. – Ты должен держать свою половину в руках и возить

по храмам, я должен исповедовать вас как семейную пару.

Но Николай намеренно не брал её с тех пор ни на какие светские

мероприятия, даже в храм – пусть сидит с детками и готовит холодец,

стерва, прости Господь!.. Николай надавил на газ. - Так что же всё-таки случилось?

Ну не могла солгать его интуиция! Это должно быть событие из ряда вон

выходящее. Тем временем Николай подъехал к храму, с гордостью

оглядел его с паперти до колокольни – сколько бабла было влито.

Но не жаль! Для Бога ничего не жаль! Николай истово перекрестился.

Припарковавшись, он встроился в пасхальный крестный ход,

кивнул радостному отцу Виталию. Дошли до паперти, начались

песнопения Да воскреснет Бог и расточатся врази Его…

Наконец, отец Виталий бодро выкрикнул - Христос Воскресе!

Народ отвечал – Воистину Воскресе! Николай почесал свою лысину,

возглашая вместе со всеми пасхальную истину.

Вот только что всё-таки случилось?! Он смог добиться исповеди

и рассказал отцу Виталию о своей тревоге.

- Да что случилось, родной? – Христос Воскрес! Вот что случилось,

радуйся! Глядя в экзальтированное лицо отца Виталия, Николай

засомневался – не в первый раз, кстати - а того ли духовника он выбрал?

Тут реальные проблемы, а он тут с мистикой своей!

Николай отстоял всю службу, восклицал Воистину Воскресе, причастился,

пожертвовал отцу Виталию «рублей» двадцать пять на рассаду,

облобызался со всеми с кислым лицом, уставший и недовольный,  

никак не понимая, что всё-таки случилось?!..

… Вечером он разбился на машине. Потом были шикарные похороны.

Отец Виталий произнёс на них проникновенную речь, что Николай Васильевич

- главный ктитор и жертвователь храма - предчувствовал свою кончину

заранее и передал большую часть своих денег церкви.

 Его гибель на Пасху – это прямой знак, что Господь забрал своего праведника

в обители Свои. В тот день священник получил больше пожертвований от

богатых друзей Николая, чем от самого Николая за целый год.

Махая кадилом у ктиторской могилы у церковного алтаря отец Виталий думал:

Чудны дела Твои Господи! – и радовался то ли «знаковой» кончине

Николая, то ли полученному баблу.

А может быть, тому и другому.

stas_senkin: (Default)

Вчера во сне мне привиделся один воинственный народ,

это странный и жестокий народ, называющий себя «люди гнева»;

его женщины,  прежде чем дают младенцам грудь,

делают надрезы на их лицах, чтобы первое, к чему младенцы

привыкали, была боль. Поэтому люди гнева не боятся боли.

Войны этого народа пьют кровь своих врагов

и щадят только своих будущих рабов, кому перебивают стопы ног

молотами на длинных ручках. На их щитах изображены

падшие драконы, воинственные красноглазые аггелы.

Я не прошу верить тому, что я говорю, я не прошу

читать, что я пишу, не прошу рассказывать об этом,

или принимать сердцем. В этом нет необходимости.

Ведь мы почти утратили свою веру и погрязли в удовольствиях.

Что ж за народ явился в моём сновидении – уж не сами ли

аггелы, воспринявшие плоть, человеконенавистники и убийцы

дали знать, что время их пришло? Проснувшись, я обратился

к мудрости и долго искал ответ, пока не нашёл его.

Люди гнева существовали в исторической действительности

и существуют теперь. Народ древний, ушедший на время

пока остальные народы не ослабнут. И вот – их час близок!

Они возвращаются, они хотят вернуться, переполненные Злом.

Я знаю правила – сны далеко не всегда являются источником

откровения. Но теперь, когда все спят наяву и явь покрыта

навьими тучами, лишь иносказания и притчи могут

сдёрнуть покров лжи с лица действительности.

Лишь напиток лёгкого безумия может разрушить ложный порядок,

что заложило в нас так называемое воспитание.

Почему же мне привиделся этот народ – безжалостный как кобра,

чьи стрелы смазаны ядом, от которого не просыпаются даже в аду;

народ безжалостных рабовладельцев, не умеющих смеяться?  

Потому что отступает от нас Благодать Божья день за днём.

Стали мы нетерпеливыми, раздражительными, падкими на грех,

скорыми на оскорбления. Утеряли связующую нить народа –

наше товарищество и братство. Кто же опять свяжет нас воедино?

Лишь надежда на молитвы праведников не даёт мне

погрузиться в отчаяние. Пусть же дети наши спокойно спят в своих колыбелях,

покуда истинные праведники молят за свой народ! Пусть сгинут

Иуды, крадущие у нас связующую нить братства и товарищества!

Пусть жестокий осатанелый народ не напьётся нашей крови!

Пусть Господь Своими руками вновь свяжет нас воедино

лучезарной и крепкой нитью Своей Благодати!  

stas_senkin: (Default)


Однажды я пешком путешествовал по Украине, Румынии и Сербии –

виной этому безумию была взахлёб прочитанная мною книга,

что внезапно вынесла мой подвижнический в те годы мозг:

«Откровенные рассказы странника духовному своему отцу».

Когда-нибудь, может быть, я соберусь с духом и опишу

всё своё путешествие, вместе со всеми курьёзами и занимательными историями,

а сегодня что-то я вспомнил один сюжет, который и хочу донести

до вашего внимания. Не думаю, что он вас как-то вразумит,

но зато однозначно позабавит. Хотя мне было тогда совсем не до смеха.  

В общем, случай произошёл, пожалуй, где-то восемь лет назад.

Румыния – я всегда вспоминаю тебя, твои минеральные воды и поля!

В тот день я поздно добрался до городка Курто-де-Арджес,

известного тем, что там есть трасса для автогонок класса Формула 1.

Городок так себе ничего, как и все румынские городки, чистый и,

по большей мере, одноэтажный. Он лежит в Предкарпатье,

возле самой большой горы Южных Карпат и одноимённого перевала - Фагараш.

Светила полная луна, город погрузился в сон – было около полуночи.

Я спросил у охранников автостоянки, есть ли здесь поблизости монастырь?

Охранники, к сожалению, не понимали по английски и посмеивались

над  моим подрясником, впрочем, беззлобно, хлопая меня по плечу.

Я стал показывать знаками, что хочу поспать. Охранники всё поняли и

хотели было пустить меня к себе, но затем, посовещавшись, отправили

туда - не знаю куда, искать то - не знаю что. Выбора не было и я пошёл.

В предгорьях росла высокая трава и луна отлично освещала местность.

Такой огромной луны я не видел ни до, ни после той ночи.

Я уже не первый раз ночевал в лесах, укрывшись подрясником,

как одеялом. Решил забраться повыше и переспать в траве.

Поднимался на большой холм часа полтора, нашел небольшое деревце,

под которым  и расположился. В монастыре «Чернике» мне благословили брынзу,

хлеб, лук и вкуснейшую румынскую минеральную воду.

Отужинав, я прочёл вечерние молитвы по памяти,

накрылся подрясником и, кряхтя от усталости, попытался заснуть.

Трава, конечно, кололась, было сыровато, что лишало сон всякого комфорта,

а самое главное прямо надо мной светила огромная луна, как ночник.

Но поспать было необходимо – завтра предстоял переход через Фагараш.

Однако было весьма светло и уснуть мне не удавалось, а тут ещё и воображение разыгралось.

Воображение вообще сильная штука, а у меня, как у творческого человека,

оно ещё в разы сильней, не в укор будет сказано читателям.

И вот! слышу я пение, красивое женское пение. Пение хором, переливающееся,

крайне необычное. Что это? Сначала решил игнорировать пение,

как дьявольское наваждение, но потом не выдержал и приподнялся –

и что вы думаете – метрах в трёхстах от моего одинокого деревца,

на соседнем холме, также полном высокой травы

стоит арба, только без лошадей, и горит большой искрящийся костёр,

вокруг которого танцуют и поют одетые нарядно молодые цыганки в разноцветных лентах.

Мужчин и лошадей я не заметил.  Наверное, это какой-то цыганский обряд,

один из тех, что описывал в своих книгах Мирче Элиаде? - так я подумал тогда.

Я давно уже понял, что в нашем вроде бы понятном мире возможно всё.

Пение было весьма завораживающим и ассоциировалось у меня с пением сирен.

Мне захотелось подойти к цыганками и поговорить с ними, узнать,

зачем они ночью в полнолунье устраивают хороводы и пения.

Но потом меня пронзила мысль, а я ведь деревце моё было почти на вершине холма!

Площадку для сна я расчистил от травы и цыганки могли видеть меня как на ладони,

ведь луна светила как ночное солнце! Эта мысль испугала меня, спорить не буду.

Испугался я, конечно, не женщин, а нечистой силы, коей, как известно, весьма много

в Карпатах. Тем временем цыганки взялись за руки и начали поднимать их к луне

и петь всё громче, как будто взывая к некой богине Селене.

Их пение стало напоминать пение «Верую» в храмах, только было красивей

и звучало со страстью, в результате чего я почувствовал необычайную тоску по миру.

Я хотел было покинуть своё деревце и вернуться в Курто-де-Арджес,

но затем посчитал, что это значило бы поддаться страху; но, в тоже время,

наблюдая за действиями цыганок, я заражался их настроением и чувствами.

Мне захотелось быть с ними, петь с ними, обнимать их.

Тогда я выбрал единственно правильное решение - лёг обратно,

плотно накрывшись подрясником с головой, вооружившись чётками

и Иисусовой молитвой. Господи Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя!

Через десять минут молитвы я услышал шуршание травы – ко мне кто-то шёл!

Я усилил молитву и плотнее накрылся подрясником, как ребёнок,

который хочет избавиться от страхов натягивает на себя одеяло.

Тем временем, цыганки перестали петь но то там, то здесь слышался

 их весёлый смех, как будто они начали бегать по холму и играться.

А шаги всё приближались и приближались; сердце тоже ускоряло обороты.

Смех цыганок слышался то ближе, то дальше, а шаги однозначно – ближе!

Наконец, я понял, что тот, кто ко мне подбирался, находится всего в метре-двух.

Вдруг шаги остановились прямо передо мной. Сердце было готово выпрыгнуть.

Я молился, но понял, что человек ли это или наваждение - молитвой его не отпугнуть.

Собравшись с духом, я сбросил подрясник и приподнялся на локтях.

И что я вижу?! Передо мной, сразу возле ног стоит ощерившийся волк средних размеров.

Я на секунду окаменел от ужаса, волк зыркнул своими жёлтыми глазами и зарычал.

Тогда больше от страха, чем от удали я завопил и в то же время со всей дури

ударил пяткой волку в нос. Волк жалобно заскулил и скрылся в ночи.

Я протёр глаза, спать уже не хотелось. Отдышавшись, я оглядел арбу –

никого там уже не было, костёр догорал, но ещё слышался удаляющийся смех цыганок…

Тоска ещё оставалась, но страх ушёл, луна покрылась набежавшим облачком.

… Вот что я вам скажу - до сих пор не могу разобраться в том, что всё-таки тогда произошло!

Может быть, кстати, вы, френды, мне в этом поможете.

Пока что думаю, что цыганки выполняли какой-то свой суеверный обряд,

ну а волк…  – возможно, зверя привлёк запах брынзы, которая как известно очень пахуча.

На следующий день я отправился одолевать перевал Фагараш  и со мной

за три дня перевала произошли ещё несколько удивительных событий.

Впечатления от перевала и вдохновили меня написать рассказ «Легенда о вампире»,

вошедший в мой первый сборник рассказов «Украденные мощи».

Этот рассказ часто критикуют в излишнем мистицизме.

 Вот такие дела, дорогие читатели!  

stas_senkin: (Default)

Как-то в своих скитаниях я встретил дедка - Божьего человека

и он преподал мне некое интересное учение. Суть его состояла в том,

как следует христианину относиться к другим людям. Дедок

этот был убеждённым христианином, хотя и без фанатизма, свойственного старости.

Он с уважением относился даже к цыганам, евреям, кавказцам и азиатам,

практически также, как относился и к русским православным хрестьянам.

Это меня, честно говоря, немало смущало и попахивало некой прелестью.

Мы жили с ним в гостинице Оптиной Пустыни, готовились к причастию.

Дедок оказался весьма общительным человеком и за два дня поведал мне

немало душеспасительных и интересных историй, некоторые из

которых, надеюсь, вы прочитаете и в моём журнале. Спаси его, Господи!

Первый день мы с ним весьма бурно спорили – дедок оказался холериком.

Спор же наш в двух словах состоял в следующем – кому нужно делать

добро в первую очередь? Я настаивал на том, что делать добро следует ближним,

как пел Борис Гребенщиков – «в сердце для всех не хватит мест»;

сперва делай добро своим друзьям, семье, единоверцам, своему народу,

а если уж что-нибудь останется – тогда, конечно, нужно помогать и всем остальным.

Весь мир спасти – говорил я – не смогу, но вот друзьям помогу.

Мы спорили довольно долго, пока дед не достал старое засаленое Евангелие и не

открыл его. Затем начал медленно читать нараспев:  И вот, один законник встал и, искушая Его, сказал: Учитель!

 что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную?  Он же сказал ему: в законе что написано?

 как читаешь? Он сказал в ответ:  возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим,

 и всею душею твоею, и всею крепостию твоею, и всем разумением твоим,

 и ближнего твоего, как самого себя. Иисус сказал ему: правильно ты отвечал;

так поступай, и будешь жить. Но он, желая оправдать себя, сказал Иисусу: а кто мой ближний?

На это сказал Иисус: некоторый человек шел из Иерусалима в Иерихон и попался разбойникам,

которые сняли с него одежду, изранили его и ушли, оставив его едва живым. По случаю один

священник шел тою дорогою и, увидев его, прошел мимо. Также и левит, быв на том месте,

подошел, посмотрел и прошел мимо. Самарянин же некто, проезжая, нашел на него и, увидев его,

сжалился и, подойдя, перевязал ему раны, возливая масло и вино; и, посадив его на своего осла,

привез его в гостиницу и позаботился о нем; а на другой день, отъезжая, вынул два динария, дал

содержателю гостиницы и сказал ему: позаботься о нем; и если издержишь что более, я, когда

возвращусь, отдам тебе. Кто из этих троих, думаешь ты, был ближний попавшемуся разбойникам?

Он сказал: оказавший ему милость. Тогда Иисус сказал ему: иди, и ты поступай так же.

На это я отвечал: в этой притче сказано о человеке, попавшем в беду;

естественно, если я попаду в беду, не важно, кто мне поможет:

мусульманин, еврей или язычник. Чтобы выжить, я с благодарностью приму помощь

от любого доброго человека и в моей жизни были уже такие случаи. Если же я увижу

попавшего в беду мусульманина, еврея или даже язычника, я знаю,

что должен оказать ему помощь. Иначе какой я христианин?

Но ведь здесь Христос берёт критический случай – человек попал в беду!

Да, в таком случае это мой ближний. Но если чужак не в беде?

С какой стати я должен тратить энергию на то, чтобы помогать ему?

Дед почесал затылок – Я знаю, что ты имеешь в виду!

Ты говоришь об обязанностях перед ближними своими:

ты обязан помогать своим родителям, потому что они тебя воспитали,

растить своих детей, потому что они продолжат твой род,

должен хранить веру отцов своих, сплачиваться вокруг своей семьи,

своего народа, но это всё что касается твоих обязанностей.

Но добро – дед поднял кверху палец - ты должен делать каждому!

Если ты говоришь, что для цыгана или еврея в твоём сердце уже нет мест,

или, как некоторые, даже испытываешь к ним ненависть, то отстоишь ты

от истинного христианина, как ниандерталец от Homo Sapiens.

Добро ты должен творить всем и любить сердцем всех!

Тогда я произнёс непрошибаемый аргумент:

- А если завтра война?! Как я могу любить того, кого не только не знаю, но

и должен убить, потому что, в ином случае, он убьёт меня и представителей моего

народа?! Получается, по твоему, чтобы не быть ниандертальцем, следует

стать толстовцем и не противится злу насилием. Что скажешь на это?  

Тогда дед крепко задумался и очень грустно произнёс:

– война есть проклятие человеческого рода;

но даже её причиной является любовь, иной раз и сильная любовь,

вектор которой направлен на себя, свою семью, род, религию, народ.

Мы всё ещё учимся любить друг друга через ненависть к чужим,

поскольку в покое и сытости мы становимся безразличными.

Но тем не менее, война абсолютно противоречит учению Христову.

- И что нам делать, старик? – Дед вдруг осунулся – Не знаю, действительно не знаю…

Иногда мне кажется, что Христос переоценил наш человеческий род

и мы не созрели до настоящего христианства, как ниандертальцы

не созрели до Homo Sapiens. Но пока Земля ещё держится,

у нас есть шанс всё изменить…  - Дед улыбнулся:

- и я очень надеюсь, что у нас всё ещё впереди! 

stas_senkin: (Default)

В понедельник этой седмицы Великого поста к маститому духовнику одного из старейших и известнейших храмов Москвы на исповедь пришёл нервный молодой человек лет тридцати, гривастый и с небольшой рыжеватой бородкой, прилетевший недавно с Афона. После списка обычных грехов, который юноша, как и многие другие прихожане, прочёл по бумажке, батюшка попросил его рассказать об Афоне и о монастыре. Юноша сначала отнекивался, мол, вряд ли вам понравится то, что я скажу, но затем его словно прорвало и он начал изливать перед духовником свою горечь. После исповеди и раскрытия души ему явно стало легче. Он попросил духовника стать его духовным отцом, тот согласился. Здесь под катом не сама исповедь, а некоторые размышления юноши относительно монашеской жизни в Свято-Пантелеимоновом монастыре. Кому не хочется нарушать свой мирный дух, пусть под кат не заходит. Остальные же пусть рассматривают информацию критически, как субьективный взгляд не прошедшего искус юноши.



субъективный взгляд святогорского трудника )

stas_senkin: (Default)


Сегодня утром шёл в магазин за хлебом и кефиром,

 и предо мной дьявол проиграл небольшое представленьице,

может быть, даже это было репетицией сцены какого-то спектакля,

который мы скоро узрим в будущем на улицах наших городов.

Не дай Бог, конечно, режисёр, спору нет, гений, но искусство

 больно депрессивное. Рога и копыта главного режиссёра

были видны за каждым действием и игрой актёров.

Как известно дьявол редко платит своим актёрам, если только те

не встают на путь поругания, разрушения и кровопролития…

Здесь актёры и зрители тоже не смогли ничем разжиться, кроме,

конечно, лишних неприятностей, трабла и люлей.

Итак, сценка разыгрывалась следующим образом:

Пенсионер шёл по улице, которую мёл азиат-гастарбайтер.

Азиат был из молодых, ему занятие явно не нравилось,

задевало его самолюбие, поэтому он не только мёл небрежно,

но старался как можно дольше не пропускать пешеходов,

мотивируя это важностью своей работы. Я встал рядом с магазином,

выпил кефиру и стал наблюдать за развитием событий.

Люди, хоть и раздражались подобным поведением дворника,

всё же старались не связываться. Другое дело был этот пенсионер.

На его лице было нечто сталинское, очки с толстыми линзами

прикрывали большие белесые глаза, видавшие многое.

Пенсионер немного хромал, но двигался уверенно.

Дойдя до азиата, который продолжил свою игру в важность,

старик грубо начал прорываться вперёд. Азиат заупрямился,

хотя и должен по своим адатам уважать старших:

- Падажди, да, дай замету снег! Чо толкаешь?! Моя работает!

Старик побагровел от гнева и и тронул правой ногой метлу,

азиат с таким же гневом её отдёрнул. И тут старик как повалится наземь

с душераздирающим воплем – А-аа! Я ногу сломал! Вызывайте милицию!

Подошло несколько мужиков, попробовали тронуть дедову ногу, на что

старик озвучивался жуткими воплями. Стали спрашивать азиата:

что, мол, случилось? - Да нисего, споткнулся дедушка…

- Споткнулся! Да ты, тындыр, мне подножку подставил!

Вызывайте милицию! – Азиат развернулся и решительно

попробовал ретироваться, но не тут-то было! Рука крепкого мужика

схватила его за шкирку: - а ну стой! Щас разберёмся!

Тут решил подойти и я, подхожу, рассказываю, как всё было –

да, гастер нервничал и не пропускал деда, но дед спровоцировал

падение и вряд ли у него сломана нога. – Услышав меня дедок

затрясся от ярости и, поправив очки, обрушил весь гнев на меня:

- а ты-то стоял у магазина, водяру хлестал от смелости, следил за мной!

 – Дед обернулся к мужикам. – Они сообщники, хотели у меня пенсию отобрать!

Тут уж и я хотел ретироваться, но крепкая рука мужика меня остановила:

- Ща полиция приедет и разберёмси, кто сообщник, кто больной…

Мужики нас пасли до приезда официальных служб.

Первой приезжает полиция, нас с узбеком отвозят в участок,

дед – паниковский хренов – скулит и дожидается Скорой помощи.

Что случилось?! – допрашивают в дежурной части. – Да вот, говорим, так и так.

Сажают нас в одну клетку: - Ты чего, спрашиваю, не мог деда пропустить?

- А! Надоело всё, домой хочу, тут я как собака, там – человек.

А дед тут причём? – А это не дед был! – узбек вдруг изменился в лице.

- А кто? – Шайтан! Я у него отметину Иблиса заметил на правой руке

 – коготь Иблиса, у всех нечестивых шайтанов есть такая. Замолкаю.

Неохота в отделении руссуждать про великопостных шайтанов.

Минут через двадцать лейтенант вызывает меня к окошку:

- Вы можете идти! – А дед как же, не сломал ногу, заявление не будет писать?

Да пропал куда-то этот чёртов дед! Скорая помощь приехала – никого нет.

Стали звонить по телефону вызывавшего – вне зоны действия сети.

Вот шайтан, говорю! – да – кивает полицейский – нас эти шайтаны

задолбали уже! – А с узбеком как? - спрашиваю –Этого шайтана мы ещё проверим,

дверь там – полицейский указал на ближайшую дверь.

Я вышел, вздохнул мартовского воздуха и громко рассмеялся.

Profile

stas_senkin: (Default)
stas_senkin

January 2013

S M T W T F S
   1 2 345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 24th, 2017 01:28 am
Powered by Dreamwidth Studios