May. 4th, 2012

stas_senkin: (Default)

Этот добрый рассказ из старого, когда мне ещё хотелось пребывать в добре и любви, но теперь обстановка случилась такой, что я остался без любви, без сына,
без денег и без желания писать. Без желания жить в миру и без желания
жить в монастыре. Я так хотел принести свет людям, что сам сгорел как Икар
и теперь отдаю последнее, что у меня осталось, часто погоревшее. У меня
стало больше врагов, но меньше друзей. Молитвы близких и серая повседневность показывает мне мой конец, которого я ещё хочу избежать.
Удастся ли? Или как великого композитора Березовского меня введёт в смерть людская зависть и банальная нищета. Но музыку Березовского запрещено исполнять в храме, кто же сможет запретить читать мои книги?

КОСУЛЯ


Сотвори милость рабу твоему!
Поседевший в подвигах зилот Антоний – Старец одной из керасийских кафизм искал свою косулю.
- Лало! Лало! – слышались в лесу жалобные крики старика.

Годовалая Ипакои – так звали пропавшего зверя – была найдена старцем полгода назад. По-гречески это слово означает «послушание» и старец искал свою косулю так же усердно, как юный подвижник ищет нелицемерного послушания у своего духовника. Отец Антоний очень любил Ипакои.
Бродя по окрестностям кафизмы, он вспоминал, как вытащил ее из оврага близ тропинки, ведущий в Великую лавру. Упав туда, косулёнок, видимо, сломал ногу и не мог выбраться. Услышав шаги бредущего по тропинке старца, он жалобно заблеял, словно зовя его на помощь. Геронта Антоний умилился, разглядев сквозь толстые линзы очков плачущего зверька, и, сам рискуя сломать ногу, полез в овраг. Вытащив на тропинку дрожащее от страха и боли животное, старец с любовью взял его на руки и осторожно понес в кафизму. Сердце билось тяжело, гулким стуком отдавая в виски, - отцу Антонию было уже за восемьдесят, и нести косулю, пусть и совсем еще детеныша, старику было очень тяжело…
Антоний жил один в маленькой деревянной кафизме – бывшем сарае богатой русской келье святого Иоанна Богослова в скиту Кераси. В самой же келье, стоявшей метрах в пятидесяти от кафизмы, жили пятеро молодых монахов-зилотов во главе со старцем Ираклием. Отец Ираклий был человеком щедрым и геронта Антоний был всегда одет и сыт. Зилоты в Иоанна Богослова занимались иконописью, заказов было много, и наличных средств на содержание этой большой кельи всегда хватало.
Антоний переселился в кафизму пару лет назад по приглашению старца Ираклия, своего старинного приятеля, когда понял, что стал настолько немощен, что обходиться без посторонней помощи уже не сможет. Послушников отец Антоний не хотел брать, поскольку был нелюдим и избегал общения. По этой же причине он отказался перейти в саму келью, предпочтя ей грубо сколоченный сарай. Так, сохранив некоторую независимость, он всегда мог надеяться на помощь братьев, в том числе и врачебную, - один из монахов окончил афинский медицинский институт.
Увидев обливающегося потом старца Антония, несущего в старческих, дрожащих от напряжения, руках маленького косуленка, рясофорный послушник Григорий – тот самый врач – подбежал к нему и, приняв ношу, донес больную косулю до кафизмы. Закрепив поврежденную ногу животного бандажом, он сделал косуле укол успокоительного.
- Как назовешь звереныша? – поинтересовался Григорий у старца.
Отец Антоний неожиданно рассмеялся.
- У меня никогда не было послушания. Назову-ка я ее Ипакои – хоть на старости лет смогу со спокойной совестью говорить всем, что, наконец, обрел послушание. Лучше поздно, чем никогда.
- Смиренный раб Божий! – Григорий рассмеялся в ответ. – Значит оставишь ее себе?
Старец ничего не ответил.
Конечно, он оставил косуленка, хотя бы для того, чтобы выходить. Через месяц маленькая Ипакои оправилась и уже вовсю скакала у кельи. Она стала совсем ручной и, по-видимому, покидать келью не собиралась, чему рад был не только старец Антоний, но и другие монахи с Кераси.
Старец чувствовал, как привязался сердцем к этому маленькому беззащитному животному.
- Эй, Ипакои, да что ты все скачешь и скачешь! Посиди ты хоть немного на месте!
И косуля подбегала к старцу, а тот с нежностью гладил ее по холке. Геронта Антоний чувствовал, что с появлением в его судьбе Ипакои он влюбился в жизнь так, будто только начинал жить. Старец стал более открытым в общении, и монахи, навещавшие старца поначалу только для того, чтобы посмотреть на ручную косулю, вскоре частенько стали приходить к нему за советом, удивлялись тому, как просто он разрешал их противоречия. Всем вдруг стало очевидно то, о чем прежде никто не догадывался – какое у старика на самом деле доброе сердце.
Отец Антоний действительно преобразился. С приручением Ипакои в нем будто проснулось нечто, до времени дремавшее в монашеском сердце. Глаза его светились внутренним, благодатным светом, идущим из глубины исстрадавшейся души, где мельничными жерновами искушений стерлись в порошок лютые, борющие человека от юности, страсти. Облик его стал внушать благоговение: седые волосы и густая борода, свалявшиеся оттого, что их давно не касался гребень, придавали ему сходство с пророком Илией на древней византийской фреске. Он стал казаться монахам и паломникам обладателем той же силы, что была у святых, повелевавших зверьми: Герасима Иорданского, приручившего льва, Серафима Саровского, кормившего медведя, праотца Адама до грехопадения…
Косуля прожила в кафизме старца около полугода, а затем неожиданно исчезла. Старец очень горевал о своей Ипакои и братья старались утешить его как могли:
- Ничего, геронта, погуляет Ипакои и вернется!
Отец Антоний был благодарен добрым монахам за их старания. Он понимал, что косуля – дикое животное, и зов природы мог пересилить ее привязанность, но сердце старца, так неожиданно и полно, благодаря маленькой Ипакои, ощутив любовь ко всему живому, скорбело о пропаже.
- Сотвори милость рабу твоему!
Отец Антоний искал свою косулю.
- Лало! Лало! – Слышались в лесу жалобные крики старика.
… - Как ты мне надоел, старый колдун! – Молодой рабочий албанец Ибрагим опылял яблони и шелковицу и с раздражением слушал, как старец плаксиво зовет свою косулю. Ибрагим был мусульманином, состоял в ОАК (освободительная армия Косова), содержавшейся на средства, добытые от продажи наркотиков, людей и оружия, и скрывался на Святой горе от Интерпола. У Ибрагима, несмотря на молодость, было богатое криминальное прошлое: он занимался транзитом опия-сырца в Италию и участвовал в терактах. Но удача отвернулась от него, полиция вышла на след их ячейки, и теперь он и его подельники были занесены в списки Интерпола.
Поначалу часть группы, включая Ибрагима, руководство ОАК переправило в северный Эпир, который, как они считали, в ближайшем будущем должен быть присоединен к «Великой Албании». А затем муж двоюродной сестры посоветовал пожить ему на Афоне, где, по его словам, можно было скрываться под видом рабочего сколь угодно долго.
И вот, Ибрагим уже полгода трудился в одной из келий самого высокого скита Кераси.
Но, несмотря на все выгоды своего нынешнего положения, Ибрагим с каждым днем все отчетливее понимал, что жить здесь спокойнее не сможет. На северных Балканах православные храмы, которые он взрывал, были в большинстве своем маленькие, простой архитектуры. Здесь же он видел ненавистное православие во всем его великолепии и силе. Храмы были красивыми и богатыми, монахи — веселыми. В общем, все на Святой горе вызывало в нем ненависть; гнев, который Ибрагим был вынужден тщательно скрывать, неугасимо тлел в душе, и от его нестерпимого жара он не мог спать.
Бессонными ночами Ибрагима мучило одно и тоже воспоминание: сербы взрывают мечеть в его селе и русский тратил не оставляет от священного здания камня на камне. А затем шальная пуля, выпущенная сербским новобранцем, убивает его деда, человека доброго и безобидного.
Почему же, думал он, ворочаясь на своей лежанке, судьба распорядилась так, что он оказался в самой сердцевине христианского мира, зачем Аллах привел его на эту землю, где его ненависть, не без «помощи» дружелюбия местных монахов, все росла и росла?
Ибрагим не был благочестивым мусульманином: Коран он не читал, в Хадж отправляться не собирался и, вообще, любил вино и гашиш. Но именно здесь, на Святой горе, Ибрагим ощутил унижение своей веры: на Афоне он не мог свободно совершать намаз, и хотя Ибрагим не делал этого раньше, запрет святогорского правительства казался ему унизительным.
Келья, где он работал, находилась по соседству с кельей Иоанна Богослова, и Ибрагим часто видел старца Антония, ласкающего свою косулю. Албанец наблюдал, как ненавистные ему сербы, которых много было среди зилотов, возились и сюсюкались с этим существом, ставшим всеобщим любимцем.
Эта ежедневная картина – седобородый благообразный монах с косуленком – вызывала у албанца приступы непонятной, дикой злобы. Он должен что-нибудь сделать, иначе ненависть разъест его изнутри, словно щелочь!
И однажды ночью Ибрагим, наконец, решился. Да, - думал он, пробираясь под покровом темноты к сараю отца Антония, - это надолго выбьет из колеи мерзкого старика, да и других монахов. Пусть и небольшая, но месть православию, месть за зверства сербов!
Подойдя к кафизме, Ибрагим почувствовал, как душа его наливается истомой мести. Ипакои лежала в прихожей и, увидев албанца, доверчиво и радостно вскочила. Ибрагим презрительно хмыкнул, и умело ударил ее молотком по голове. Зверь упал замертво, не издав ни звука. Постояв немного и прислушавшись, не проснулся ли Антоний, албанец вынес безжизненное тело животного на улицу. «Хорошо, что у этих дурных монахов нет обычая держать собак», - подумал он.
Ибрагим вернулся в свою комнату и там освежевал тушку косули острым кривым ножом. Затем зарыл в заранее выкопанной яме кости, требуху и шкуру. Мясо, которого оказалось совсем немного, албанец завернул в полиэтиленовый пакет и положил в холодильник.
На следующее утро, Ибрагим, наконец, выспавшись, опылял деревья и с затаенной радостью смотрел с холма, как внизу суетились монахи, прочесывая окрестности кафизмы Антония в поисках косули.
«Глупцы! Ну, ищите-ищите», - подумал албанец, и, рассмеявшись своим мыслям, пошел в рабочую трапезную, где и пожарил припасенное мясо.
Ближе к вечеру к нему подошел поникший эконом и смиренно поинтересовался, не видел ли тот маленькую косулю Антония? Ибрагим сделал недоуменное лицо и отрицательно покачал головой. Он торжествовал, его сердце, наконец, освободилось от жара ненависти – он отомстил ортодоксам, и будет мстить еще…
… Но прошло несколько дней, и освобождение оказалось иллюзорным. Ибрагим почувствовал, как в сердце вновь разгорается злоба, но на этот раз такой силы, Что по сравнению с ней прежнюю можно было назвать легкой раздражительностью. Убийство косули, словно очередная доза наркомана, лишь на время приглушило ломку мести.
Старый Антоний все звал Ипакои: «Лало! Лало!»
Ибрагим даже захрипел от ярости. Посмотрев на свои трясущиеся от возбуждения руки, он положил на землю распылитель и быстрыми шагами направился в лес, туда, где этот старый неухоженный монах искал свое животное.
Он понял, что ему нужно сделать теперь для удовлетворения своей злобы. Если скинуть Антония с тропы на камни, то вряд ли кому-нибудь придет в голову, что это убийство. Кому нужна жизнь этого старика? Все подумают, что бродя в поисках своей любимицы, он оступился и упал в овраг.
Ибрагим шел на жалкие призывные крики старца и был полон решимости. Хватит ему прятаться – убив старика, он вернется в Косово и будет драться за свободу своей родины.
Выйдя на тропу, ведущую в лавру, Ибрагим увидел старца. К нему приближались двое греков-паломников, и албанцу ничего не оставалось, как спрятаться за большим валуном. Из-за своего укрытия он слышал, как паломники приветствовали старца и тот громко, как свойственно тугим на ухо людям, осведомился у них, не видели ли они косулю, его Ипакои.
«Ну, что ж, эти паломники очень кстати, - подумал Ибрагим, - если их будут опрашивать полицейские, они подтвердят, что кроме отца Антония никого на этой дороге не видели» Дождавшись, пока паломники скрылись из виду, он, наконец, подобрался к отцу Антонии. На расстоянии нескольких метров. Старец стоял, опираясь на бастуни (святогорский посох) и тяжело дышал.
Место было удачным для убийства: в нескольких метрах от тропы начинался большой овраг, дно которого было усеяно острыми камнями и валунами. Ибрагим вспомнил, как один рабочий рассказывал, что пару лет назад в эту лощину упал мул с монахом. Правда, мул сломал обе ноги, а монах отделался легким испугом, но… если Антоний не умрет, Ибрагим, в конце концов, может добить колдуна булыжником.
Убийца подошел к старцу совсем близко. Неожиданно отец Антоний обернулся, и албанец застыл под взглядом старца. Его глаза были все в маленьких красных прожилках и блестели каким-то особенным блеском, блеском любви…
Отец Антоний знал Ибрагима. Этот молодой албанец работал в кельи папы Максима. Может быть, он знает, куда делась Ипакои? Старец улыбнулся:
- Ибрагим, ты ведь знаешь мою косулю, мою Ипакои? Может быть, тебе довелось где-нибудь ее видеть, здесь, в лесу, или в каком-нибудь другом месте?
Ибрагим сжал кулаки и странно улыбнулся.
- Конечно, отец Антоний, я знаю где ваша косуля.
Старец застыл в изумлении, глядя на Ибрагима.
- Что?! Повтори, пожалуйста!
Ибрагим внезапно покрылся липким потом и выдавил из себя:
- Ваша косуля…
Глаза старца до краев наполнила любовь. Это была та же любовь, тот же свет, что Ибрагим, будучи ребенком, видел в глазах деда, родившегося в горном селении и умершего от шальной сербской пули…
Этот свет ни с чем нельзя было спутать.
На глазах старца выступили слезы:
- Родной ты мой человек, если бы ты знал, как долго я искал свою Ипакои.
Антоний подошел к албанцу, обнял его, уронив посох, и заплакал от радости.
Кулаки Ибрагима безвольно разжались. Любовь старца к косуленку, к нему, Ибрагиму, и, вообще, ко всему живому, была так сильна, что от ненависти Ибрагима в одночасье не осталось и следа. Этот блеск в глазах отца Антония открыл в сердце албанца какую-то потайную дверь, за которой до сих пор томилась, словно невольница, лучшая часть его души. Раскаяние штормовой волной пронеслось в его сердце, сметя все нечистые замыслы на своем пути.
Ибрагим на мгновение понял, что же такое ад.
Это не что иное, как вечное раскаяние.
Албанец тоже обнял старца за плечи сильными руками и разрыдался. Но никакие слезы не могли унять ту боль, что пронизывала его сердце.


Profile

stas_senkin: (Default)
stas_senkin

January 2013

S M T W T F S
   1 2 345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 26th, 2017 02:43 pm
Powered by Dreamwidth Studios